Гордыня не токмо ослепляет, она растлевает. Она создает в стенах малого заведения атмосферу отчуждения, в которой каждый работник становится сам за себя. Когда владелец не считает своих работников за людей достойных доверия, он начинает внедрять системы тотального контроля, кои убивают саму суть сервиса — искренность. Камеры, направленные на кассу, тайные наблюдатели среди гостей, прослушка, допросы с пристрастием при каждой недостаче — все это признаки больной гордыни, не умеющей строить отношения на доверии.

В такой атмосфере не может процветать забота о госте. Работник, чувствующий, что на него смотрят как на потенциального вора или бездельника, перестает заботиться о чем-либо, кроме личной безопасности. Он не будет делать лишнего шага. Он не улыбнется искренне, ибо улыбка рождается от спокойствия души, а не от страха быть уличенным в глупости. Зал наполняется фальшью. Гость чувствует эту фальшь, эту пустоту за натянутыми улыбками и уходит туда, где его встречают как родного.

Притча гласит о заведении, где владелец, подозревая всех в воровстве, ввел систему паролей и кодов на кассовой системе, меняя их каждое утро, дабы никто не мог мутить хитрые схемы с чеками. Он допросил повара о трех недостающих куриных филе, угрожая увольнением по статье. Он проверял сумки уходящих уборщиц. Итогом стало то, что персонал, чувствуя себя под следствием, стал действительно плести интриги. Официанты начали скидывать вину друг на друга при ошибочных заказах. Повара стали умышленно портить блюда тем официантам, кои им не нравились. Заведение превратилось в ад кромешный, где нет счастья ни для тружеников, ни для гостей.

Математика отчуждения страшна. Враждебная атмосфера убивает повторные продажи. Из ста гостей, пришедших впервые в кафе с гнетущей аурой, вернётся токмо пятнадцать, тогда как в место с искренним теплом возвращаются сорок пять. Разница в тридцать гостей. При среднем чеке в восемьсот рублей и посещении дважды в месяц, потеря этих тридцати гостей означает минус сорок восемь тысяч рублей в месяц, или полмиллиона в год. Но это ещё не все. Текучесть кадров при таком диктате достигает ста пятидесяти процентов в год. Постоянное обучение новых людей, их ошибки, разбитая посуда, недовольные гости, ушедшие из-за плохого сервиса новичков — все это ложится на счет потерь. Общие потери от этого безумия могут достигать трехсот тысяч рублей в месяц.

Ресторатор усмеривший в себе дух скверный знает, что доверие есть величайший актив. Он не смотрит в монитор весь день. Он выходит в зал и видит, что официант отдал ребёнку салфетку с отпечатанным смайликом из милосердия, не пробив её в кассу как платный расходник. И он не штрафует за это, но хвалит за человечность. Он верит своим людям. Расчет доверия: работник, чувствуя доверие, не ворует, ибо отнимать у того, кто тебе верит — есть грех против собственной совести. Потери от воровства падают до статистической погрешности в один процент. Снижение потерь на четырнадцать процентов от оборота дает те самые сто пятьдесят тысяч рублей в месяц чистой прибыли. И, что важнее, искренний сервис, рожденный свободой, поднимает LTV (пожизненную ценность клиента) каждого гостя на сорок процентов, принося сотни тысяч рублей дополнительной выручки в год.

Стих пятый. О посрамлении перед лицом закона и проверяющих.

Когда гордыня разрастается до небес, она перестает обращать внимание на земные законы. Владелец, мнящий себя непогрешимым, начинает верить, что закон писан для малых мира сего, но не для него. Он пренебрегает трудовым договором, платит в конвертах, не выдает расчетные листки, игнорирует нормы рабочего времени. Ему кажется, что работники, будучи слабыми и безответными, никогда не осмелятся подать на него жалобу. Он полагает, что барство его неприкосновенно.

Но приходит час, когда обиженный работник, вырвавшись из-под гнета, пишет заявление в Государственную инспекцию труда. Или, что ещё пуще, подает иск в суд. И вот в двери заведения стучат не гости, а инспекторы с предписаниями. И тут мнимый барин превращается в жалкого просителя, вытирающего пот со лба, пытающегося объяснить, что «у нас в семье так принято», что «я им платил», что «они сами согласились». Закон же глух к оправданиям. Закон требует бумаг, договоров, точных графиков и полных выплат.

Случилась сия беда с одним хозяином, коий не оформлял повара, дабы сэкономить на налогах, и платил ему сумму, значительно меньшую среднерыночной, угрожая увольнением без выходного пособия. Повар, проболев неделю и не получив ни копейки, ушёл, забрав с собой флэшку с базой поставщиков, и написал жалобу. Инспекция нагрянула внезапно. Выявили отсутствие договоров у пяти работников. За каждого нарушение — штраф от пятидесяти тысяч рублей. Отсутствие медицинской книжки — ещё штрафы. Невыплата заработной платы повлекла за собой иск в суд, где сумму выплат суд постановил вернуть в тройном размере с компенсацией морального вреда.

И вот математика посрамления. Пять работников без договоров — двести пятьдесят тысяч штрафа. Невыплата зарплаты в размере тридцати тысяч — возврат в тройном размере, девяносто тысяч. Юридические услуги, потребовавшиеся для защиты в суде, тяжбу кою было невозможно выиграть — пятьдесят тысяч. Итого триста девяносто тысяч рублей убытков единоразово. Но за сим стоит блокировка счетов заведения на время разбирательств, что привело к невозможности оплатить поставщикам. Поставщики отказались отпускать товар в долг. Кухня опустела. Простой на три дня стоил девяносто тысяч рублей упущенной выгоды. Итог — почти полмиллиона рублей потерь, проистекших из скупости и барского игнорирования закона.

Спасение же в почтении к закону. Владелец, блюдущий правду, оформляет каждого работника с первого дня. Он знает, что налоги — это плата за спокойствие и за щит, коий дает государство. Расчет честности: выплаты налогов и взносов на одного работника обходятся в сумму около десяти тысяч рублей в месяц при небольшой зарплате. За десять работников — сто тысяч рублей в месяц. Но эта сумма является страховкой от судов и штрафов, кои могут ударить на четыреста тысяч за один раз. Но это ещё не все. Легальное оформление позволяет работникам получить кэшбэки, ипотеку, кредиты. Работник, имеющий уверенность в завтрашнем дне, кою дает белый договор, не ищет другую работу. Удержание опытного повара вместо наема нового, экономит сто тысяч на адаптации. Уверенный персонал работает в два раза усерднее, снижая списание продуктов. Математика сия неопровержима: честность перед законом есть высшая форма коммерческой целесообразности.

Стих шестой. О гнете самодурства явочным порядком.

Нет греха более мелкого и более разъедающего, нежели явочный порядок, насаждаемый гордыней ресторатора. Сей грех проявляется в том, что владелец, не советуясь, не обсуждая, единолично меняет правила игры в середине смены. Вдруг, без объявления, вводится новый пункт в меню, к коему кухня не готова. Вдруг отменяется система чаевых, и официанты узнают об этом только при расчете с гостем, краснея от стыда. Вдруг вводится запрет на использование телефонов, и работники, коим надлежит связываться с семьей в перерыв, оказываются в изоляции.

Всякое сие решение принимается не из логики, но из каприза. Владелец проснулся в дурном настроении и решает, что салаты должны подаваться в другой посуде, не считаясь с тем, что новая посуда не подходяща ни по стилю, ни по стандартам. Он видит, как официант улыбается гостю, и решает, что улыбка слишком фривольна, и вводит стандарт «каменного лица», не понимая сути сервиса. Эти явочные решения лишают работников опоры под ногами. Они не знают, чего ожидать завтра. Жизнь в непрерывном стрессе рождает апатию.

Притча гласит о заведении, где владелец, узрев в интернете лекцию о вреде сахара, явочным порядком распорядился исключить сахар из меню кофейни , заменив его эритритом, но не изменив цену. Гости, получив напиток с непривычным привкусом, начали возвращать чашки. Официанты, не предупрежденные о перемене, не могли объяснить причину. Скрывать недовольство гостей приходилось самим. В итоге за три дня заведение потеряло двадцать постоянных гостей, которые перешли через дорогу к конкурентам.

Математика явочного произвола разрушительна своей нелепостью. Возврат двадцати чашек кофе в день по двести рублей — это четыре тысячи прямых потерь в день. Но потеря двадцати постоянных гостей, кои приносили по чеку в пятьсот рублей трижды в неделю, означает минус тридцать тысяч рублей в неделю, или сто двадцать тысяч в месяц. И все это из-за решения, принятого за пять секунд, без единого совещания с командой.

Путь к свету — в коллегиальности. Ресторатор-праведник знает, что любые изменения должны быть обсуждены. Если есть идея изменить сахар, он спрашивает бариста о возможности. Он спрашивает официантов о реакции гостей. Он проводит тест на одной партии. Он дает команде время подготовиться. Расчет взвешенного подхода: внедрение новинки через тестовый период и обратную связь предотвращает отток гостей. Удержание тех самых двадцати гостей приносит тот самый миллион четыреста тысяч рублей в год выручки.

Окромя оного, вовлечение работников в принятие решений создает атмосферу сопричастности. Когда официант знает, что его мнение учитывается при составлении нового меню, он продает эти блюда с утроенной энергией. Рост продаж новых блюд на двадцать процентов от их усилий приносит десятки тысяч рублей добавочной прибыли. Гордыня изрекает указы, смирение рождает партнерство. Партнерство же окупается золотом.

Стих седьмой. О гордыне, не терпящей чужой радости.

Есть в владетелях, зараженных гордыней, некая чёрная зависть к тем, кто трудится на них. Им нестерпимо видеть, что официант радуется хорошим чаевым, что повар гордится идеально приготовленным блюдом, что менеджер спокоен и уверен в себе. Им мнится, что всякая радость работника есть укрощение их собственного величия. И они начинают подавлять эту радость. Обесценивать успех, принижать заслуги, вменять достижения в разряд «так и должно быть, за то я тебе и плачу».

Сей вид гордыни убивает в работнике желание превосходить, а иной раз и превозмогать. Зачем стараться, придумывать новые рецепты коктейлей, предлагать маркетинговые акции, улыбаться искренне, если вся твоя радость будет втоптана в грязь равнодушным замечанием владельца? Работник опускает руки. Он начинает работать на уровень контракта. Не более, не менее. Он перестает быть творцом, становясь бездушной машиной по выдаче меню и счетов. А гость, приходя в такое место, чувствует эту пустоту. Гость платит не только за еду, гость платит за положительную эмоцию. Нет эмоции — нет денег.

Притча о талантливом бармене, который в свободные часы придумал авторский коктейль на основе местных ягод. Гости приходили ради этого коктейля, выручка бара росла. Но владелец, не вынесший чужого триумфа, заявил, что коктейль есть собственность заведения, и запретил бармену ставить своё имя в меню, а также урезал процент с продаж сего напитка, отдав разницу в «общий котел», из коего питался фонд владельца. Бармен, лишённый признания и части дохода, потерял интерес. Коктейль стал готовиться небрежно. Гости ушли.

Математика зависти. Авторский коктейль продавался в количестве двадцати порций в день по четыреста рублей. Из них двести — маржа. Четыре тысячи рублей чистой прибыли в день. Урезание процента лишило бармена мотивации. Продажи упали до пяти порций. Тысяча рублей маржи вместо четырех. Потеря три тысячи в день, девяносто тысяч в месяц. Но потеря гостей, кои приходили ради этого флагманского напитка и заказывали ещё еду, обернулась минусом в сто пятьдесят тысяч рублей в месяц на кухне. Общий убыток от одного высокомерного решения составил двести сорок тысяч рублей.

Спасение в восхвалении чужого труда. Ресторатор-пастырь знает, что успех его заведения есть сумма успехов каждого из его людей. Он радуется хорошим чаевым официанта, зная, что это стимул работать лучше. Он выделяет проценты от авторских блюд их создателям. Он афиширует их имена. И это не есть убыток, это есть инвестиция.

Математика великодушия. Предоставление бармену десяти процентов от его авторского коктейля (то есть сорок рублей с бокала) кажется владельцу потерей. Но эти сорок рублей мотивируют бармена продавать свой коктейль гостю так, что продажи возрастают вчетверо. Вместо двадцати бокалов продается восемьдесят. Владелец получает двенадцать тысяч маржи с коктейлей вместо четырех. Потеряв в проценте, он выиграл в объеме. Ибо жадность сжимает рынок, а щедрость расширяет его. Человеческое отношение и признание чужого таланта есть двигатель торговли, коий не требуют вложения топлива.

Стих восьмой. О презрении к обучению и страхе чужого роста.

Гордый владелец страшится того, что его работник станет слишком хорош и уйдёт. Дабы предотвратить сие, он отказывается обучать персонал, не отправляет на мастер-классы, не покупает профессиональную литературу. Он держит людей в неведении, полагая, что нехватка знаний привяжет их к заведению, как цепь каторжанина к скамье на галере. Сие великая глупость, проистекающая от гордыни и страха.

Невежество персонала бьет по самому больному месту — качеству. Официант, не знающий различий между виноградными сортами, не сможет продать дорогое вино. Повар, не умеющий работать с мраморной говядиной, испортит стейк, и заведение получит позорный отзыв. Владелец, экономящий на знаниях, теряет в выручке на каждом чеке. Невежество рождает скуку, а скука рождает воровство и небрежение.

Притча о трактире, где владелец скупился на обучение. Новых официантов просто сажали на два дня рядом с опытным работником, который сам не знал азов сомельейства. Гости просили подобрать вино к рыбе, и получали шардоне вместо совиньон блана, коий имел приторный вкус и портил блюдо. Вино возвращали. Скандалы были в порядке вещей. Репутация заведения пала. Снижение продаж вина уменьшило оборот на двадцать процентов.

Математика невежества. Бутылка вина — товар с маржой в триста процентов. При цене бутылки в две тысячи рублей, чистая прибыль составляет тысячу пятьсот. В день продавалось пять бутылок. Из-за неумения рекомендовать, продажи упали до двух. Потеря четыре тысячи пятьсот рублей в день. За месяц — сто тридцать пять тысяч. В год — полтора миллиона чистых потерь оттого, что владелец пожалел пять тысяч рублей на двухдневный мастер-класс для своих официантов.

Спасение в взращивании. Владелец-смиренник поощряет рост. Он организует дегустации, он приглашает поваров из других городов, он оплачивает половину стоимости обучения. И когда работник вырастает, он платит ему больше, чтобы он не ушёл. Знание конвертируется в прямую прибыль. Обученный официант умеет сделать апсейл. Он предлагает гостю устрицы к вину, десерт к кофе. Десять процентов гостей соглашаются на десерт по пятьсот рублей. Двадцать гостей в день — это десять тысяч рублей добавочно. Триста тысяч в месяц. Инвестиция в знание в десять тысяч рублей приносит трехсоткратный возврат.

Стих девятый. О презрении к словам работника.

Гордыня делает владельца глухим. Он слышит токмо звон собственной поступи и звон кассы. Когда работник говорит ему о том, что холодильник подтекает, владелец отмахивается, ссылаясь на отсутствие времени на ремонтника. Когда работник говорит о том, что часы работы не позволяют убрать зал к утру, владелец обрывает его, говоря о необходимости работать. Это презрение к мнению специалиста на местах приводит к катастрофам.

И вот холодильник ломается в ночь. Вся партия рыбы на тридцать тысяч рублей отправляется в помойку. А утром зал не готов, и гости, пришедшие на бизнес-ланч, узревают грязные столы, разворачиваются и уходят.

Расчет презрения. Ремонт холодильника стоил пять тысяч рублей, коих было жаль. Списание испорченной рыбы — тридцать тысяч. Потеря пятидесяти гостей на обеде из-за грязи — двадцать пять тысяч. Итого шестьдесят тысяч убытка из-за нежелания выслушать предупреждение работника.

Ресторатор, уважающий своих людей, создает систему обратной связи. У него есть журнал, куда записываются все неисправности. И он не спит, пока не решит проблему. Ибо знает, что малая трата предотвращает большую потерю.

Стих десятый. О корне спасения: исповедь и смирение.

И так, изведав горькие плоды жадности, глупости и подлости, произросшие из древа гордыни, ресторатор приходит к краю бездны. И вот, у края сей пропасти, когда кредиторы стучат в дверь, а работники пишут жалобы, приходит час озарения. Случается сие, когда владелец, лишённый всех своих подпорок высокомерия, остается наедине с собой в пустом зале. Он смотрит на пустые стулья, на немытую посуду, на повара, молча стоящего в дверях кухни. И в этой тишине он понимает, что он не царь. Что он слаб, что он ошибался, что он не смог сам нести это бремя.

В этот момент происходит чудо катарсиса духовного. Владелец, не стыдясь своей слабости, идет к коллективу. Не для того, чтобы наказать или обличить, но чтобы признаться. Он собирает своих людей и говорит им, не пряча глаз, что вел себя дурно. Что не ценил их труд, что видел в них токмо расходы, что презирал их советы. Он просит простить его суетность. Он обещает с этого часа выстроить отношения не на страхе, но на уважении. Он обещает белые зарплаты, он обещает выслушивать, он обещает делиться прибылью.

И вот, тогда, когда гордыня повержена и заменена смирением, начинается спасение. Работники, коих коснулось это неслыханное в нашем суетном мире зрелище — зрелище хозяина, признающего свою вину — преображаются. Тот, кто собирался увольняться, остается. Тот, кто воровал, перестает. Тот, кто служил без души, начинает служить с радостью. Ибо нет на свете силы, более вдохновляющей на труд, нежели человеческое уважение, дарованное не за заслугу, но по праву рождения.

Спасенный ресторатор начинает выстраивать новую систему. И в основе её лежат три заповеди, кои мы будем разбирать в следующих отповедях: честность, равенство и законность. Он перестает считать работников за статью расхода и начинает видеть в них главный капитал. Он перестает смотреть в кассу и начинает смотреть в глаза. Он перестает говорить и начинает слушать.

И с того дня, бизнес его, коего математика была кровоточащей язвой, начинает исцеляться. Убытки от списаний сходят на нет, текучесть кадров останавливается, гости начинают возвращаться, привлеченные не вывеской, но духом места. Место сие начинает дышать не страхом, но свободой. И когда владелец, припозднившись вечером, запирает двери, он чувствует не усталость мучителя, но тихую радость труженика, который сделал свой малый мир чуточку добрее. И именно эта доброта, доказанная цифрами, выписанная в кассовом отчете, становится основой истинной, непреходящей прибыли. Так рушится гордыня, и так начинается история спасения.

Подтверждением правильности всего сказанного есть скопидомство твоё и презрение к кнопке «Донат».

Отповедь вторая. О презрении к малым сим

Стих первый. О том, как презрение исчисляется в проценте потерь.

Когда сердце владельца заведения омрачается гордынею, первым исчадием, извергаемым сим мраком, бывает презрение к тем, кого он полагает стоящими на нижних ступенях иерархии своего крошечного царства. Всякое разорение малого кафе, всякий позорный крах начинается не с дурного мяса, принесённого поставщиком, но с того часа, когда хозяин взирает на посудомойщицу или уборщицу как на существо низшего порядка, как на неодушевленный механизм, не имеющий ни чести, ни чувств, ни права на достоинство. Сие презрение к «малым сим» — самым незаметным, самым слабым труженикам — и есть тот скрытый огонь, что медленно, но неотвратимо выжигает фундамент общепита изнутри.

Случается это незаметно для глаз непосвященных. Гость, сидящий за столом под мягким светом люстр, не видит того, что творится в подсобных помещениях, в узких коридорах, где стоит чад мойки и грохот падающих на кафель половников. Но именно там, в этом скрытом от света миру притеснении, вершится судьба бизнеса. Владелец, упиваясь своим мнимым величием, полагает, что труд уборщицы, сметающей крошки с пола, или мойщицы посуды, скоблящей тарелки, есть труд ничего не стоящий, труд людей, коим следует быть благодарными уже за то, что им дозволено дышать в одном помещении с благородным хозяином.

Математика же сего греха начинается с самой, казалось бы, незначительной цифири. Когда человека не ценят, он перестает ценить то, что делает. Уборщица, получающая унизительные подачки вместо достойной платы и не слышащая от хозяина ничего, кроме брани и попреков, перестает замечать грязь в углах. Она делает лишь то, что на поверхности, дабы избежать немедленного окрика. Но в углах зала, под холодильными витринами, в дренажных трубах начинает копиться слой жира и грязи. И однажды, когда приходит инспектор санитарного надзора, сия скрытая грязь оборачивается штрафом в пятьдесят тысяч рублей, а то и приостановкой деятельности на продолжительный срок.

Потеря от приостановки работы малого заведения исчисляется ежедневно. Если кафе приносит чистой прибыли в среднем пятьдесят тысяч рублей в день, то закрытие на трое суток для устранения нарушений лишает владельца ста пятидесяти тысяч прямого дохода, плюс штраф в пятьдесят тысяч, плюс экстренная оплата клининговой компании для исправления ситуации — ещё пятнадцать тысяч. Итого, презрение к одному уборщику обходится в двести пятнадцать тысяч рублей единоразово. Но страшнее то, что репутация заведения, опозоренного проверкой, отпугивает гостей. Снижение трафика на пятнадцать процентов при обороте в миллион — это минус сто пятьдесят тысяч рублей в месяц, и так до тех пор, пока заведение не закроется окончательно.

Спасение же лежит в осознании того, что труд всякого работника в цепочке свят и необходим. Если ресторатор перестанет смотреть на уборщицу как на «человека со шваброй», но увидит в ней стража чистоты, блюстителя первой линии обороны против инфекций и грязи, то отношение изменится. Ресторатор-праведник не стесняется спросить у уборщицы, хватает ли той моющих средств, не скользок ли пол, удобно ли работает пылесос. Он платит ей чуть выше рынка, он знает, что стабильность на этом посту спасет его от судов и штрафов. И расчет сего смирения: уборщица, чувствуя уважение, вычищает каждый угол, предотвращая поломку дорогого оборудования от засорения фильтров. Продление срока службы холодильной установки на один год экономит владельцу тридцать тысяч рублей амортизации. Чистота же зала, ощущаемая гостями подсознательно, повышает их удовлетворенность, и они возвращаются, принося те самые сто пятьдесят тысяч сохраненной выручки. Человечность — лучшая инвестиция в гигиену бизнеса.

Стих второй. О посудомойщице, чей труд равен труду шефа.

Какое безумие объемлет разум горе-владельца, когда он начинает делить людей на значимых и ничтожных в стенах своего заведения! Он полагает, что шеф-повар, стоящий у плиты и выкладывающий на тарелку листья руколы, есть творец, звезда, коей подобает кланяться и прощать все грехи, а посудомойщица, стоящая в клубах пара над чаном с грязной водой, суть лишь приложение к водопроводной трубе. Владелец не стесняется кричать на неё при всех, если не хватает чистых тарелок в час пик, обвиняя её в медлительности и тупости, в то время как сам он никогда не спускался в пекло её смены.

Но посудомойщица — это сердце ресторана. Это аорта, по которой течет чистая посуда, без коей замирает жизнь зала. Если шеф может простоять без работы пять минут, ожидая мясо, то отсутствие чистых тарелок останавливает всю машину мгновенно. Презрение к сему труду рождает в работнике апатию. Посудомойщица, чувствуя себя ничтожеством, начинает работать без души. Она не ополаскивает тщательно чашки, оставляя на них микроскопические следы кофе. Она без осмотрительности и рачительности составляет дорогие фужеры на сушилку, отчего те покрываются микротрещинами, и через неделю пять фужеров разбиваются при малейшем прикосновении.

Притча повествует о заведении, где хозяин, унизив посудомойщицу до звания «бестолочи», отказался покупать ей качественные резиновые перчатки и машину для мытья посуды под давлением, сочтя это излишней тратой. Он заставил её мыть посуду в прохладной воде, дабы не тратить электричество на нагрев. И вот, что стало происходить. Посуда перестала отмываться от жира. Гости, поднося бокал к свету, видели отпечатки пальцев и следы губ на стекле. Возвраты блюд начались не из-за вкуса, а из-за грязной посуды. За один вечер из-за грязных стаканов заведение вернуло деньги за пять авторских коктейлей на сумму четыре тысячи рублей. А разбитые из-за скользких рук и плохих условий фужеры стоили ещё три тысячи.

Математика презрения к посудомойщице страшна. Из-за отсутствия горячей воды и нормального оборудования посуда бьется на двадцать процентов чаще. В среднем за неделю бьется посуды на сумму в пять тысяч рублей. За месяц — двадцать тысяч. За год — двести сорок тысяч рублей убытку только на бой посуды. Добавим к этому возвраты от гостей, кои, заметив грязь, более не приходят. Потеря постоянных гостей из-за антисанитарии в посуде снижает выручку на двадцать процентов в месяц. Итоговая потеря от одного униженного работника на мойке достигает двухсот тысяч рублей в месяц, что для малого кафе равносильно зарплате всех поваров.

КНИГА РЕСТОРАТОРА 10 смертных грехов мамкиного бизнесмена

Полная версия