Я ночевал где придется, на летней кухне, в доме у брата или там где застала ночь. Утром мама иногда спрашивала, где я был. Чтобы она не беспокоилась, я всегда отвечал одно и то же, что ночевал у брата Виктора. Даже когда приходил рано утром и ложился спать и было видно, что это не так, этот ответ всех устраивал. Я становился взрослым не по годам, полностью распоряжался своей жизнью и временем, принимал решения, ни у кого не спрашивая разрешения. Мог поздно вечером прийти, завести мотоцикл и уехать. Возвращаясь рано утром, метров за двести до дома, я разгонялся, включал нейтральную скорость и глушил мотоцикл. Тихо, без звука, чтобы не разбудить родителей, за счет инерции докатывался до калитки. Перелазил через забор, потихоньку закатывал мотоцикл и ложился спать на летней кухне.

Мотоциклы и тайга окончательно стали частью моей жизни. Перебравшись через железнодорожный мост, мы тряслись по лесным дорогам, потом собирали чернику. Пальцы становились темно-синими от ягодного сока, спина ныла от постоянного наклона, а горбовик наполнялся тяжелой блестящей ягодой. Часть добычи я оставлял дома — на варенье, а часть продавал. И это уже были совсем другие деньги — не копейки за бутылки, а настоящий заработок. В сезон многие жили этим. Ведро черники тогда стоило дорого, по тем временам почти как чья-то месячная зарплата. Поэтому в тайгу ехали не просто погулять или отдохнуть. Это была настоящая работа.

Вообще, как только я понял, что могу сам заработать деньги, я постоянно что-то придумывал: собирал подорожник и сдавал его в аптеку. Как-то с другом устроились работать на подсобное хозяйство. Работа была тяжелая для пацанов нашего возраста: мы дробили пшеницу, делали сечку, таскали мешки в свинарники. Пыль стояла столбом, одежда быстро становилась серой от муки и зерна, руки гудели от усталости. Я тогда получил ощутимые деньги, для двенадцатилетнего пацана. Часть, помню, отдал маме. А на оставшиеся купил себе часы «Монтана». Электронные такие, с мелодиями. Сегодня это кажется какой-то мелочью, а тогда такие часы были поводом для гордости. Я смотрел на них, нажимал кнопки, слушал простенькие мелодии и гордился тем, что купил их себе сам.

Потом начал подрабатывать другими способами: колол дрова соседям — в основном пенсионерам. Работа была тяжелая: особенно зимой, когда поленья мерзлые и топор отдает в руки глухим ударом.

Еще подшивал валенки. Брал старые голенища, вырезал из них заплатки, усиливал подошву. Работа полностью ручная, долгая. Сидел по вечерам, тянул нитку, прокалывал плотный войлок, пальцы болели, а рядом лежало еще несколько пар в очереди. Люди приносили валенки, платили немного, но для меня это были деньги, заработанные своим трудом.

Пришли девяностые, привычная жизнь Советского Союза рассыпалась. Появился дефицит, магазины были пустыми. За самыми обычными вещами приходилось стоять в очередях. После школы приходилось иногда идти не домой, а в магазин за хлебом — занимать очередь с талонами в кармане. Давали, кажется, по полбулки на человека. И то не факт, что достанется. Если приходил поздно, хлеб уже разбирали, и люди расходились злые, уставшие.

Талоны тогда были почти на все: на сахар, муку, соль, сигареты, водку. Бумажки с печатями становились важнее самих денег. Но особенно ценились сигаретные и талоны на водку. Водка тогда стала практически валютой, и сигареты курильщикам нужны были постоянно.

У нас дома никто не курил. Отец был против и курения, и алкоголя. Поэтому талоны на эти товары для семьи ценности не имели, они просто лежали в шкафчике среди документов и квитанций. А я довольно быстро сообразил, как вообще устроена вся эта неофициальная экономика у взрослых и что это возможность доставать необходимые мне вещи, запасные части к мотоциклу и бензин. Я давал талоны и деньги на покупку сигарет какому-то знакомому взрослому, так как детям не продавали, он отоваривал все. Я за услугу давал ему пачку сигарет.

Все постоянно что-то меняли. Один доставал сигареты, у другого был доступ к спирту, который выпускал завод, у третьего — какие-нибудь детали, инструменты или дефицитные вещи. Например, поршневые кольца для мотоциклов купить было невозможно, а по бартеру можно было найти. Деньги вроде существовали, но сами по себе мало что значили, так как инфляция была дикая. Важно было другое: что именно у тебя есть на руках и на что это можно обменять.

Схемы иногда выстраивались длинные. Это работало именно так. И когда в итоге на руках оказывалась нужная деталь, возникало ощущение, что ты ее буквально добыл. Главной валютой при этом были бутылка спирта 96 градусов и водка «Столичная».

У меня постепенно появилась своя маленькая коллекция для обмена. Лежали разные сигареты: «Родопи», «Астра», «Прима», «Аэрофлот», «Беломор», стояли и бутылки: «Столичная», спирт 96 градусов. Все это я хранил в сарае, где стоял мотоцикл. Там был погреб, полки, старые ящики, и за одним из них у меня находилась моя заначка. Родители не знали о моих схемах. Не расспрашивали, где я, с кем, чем занимаюсь. Относились ко мне как ко взрослому, самостоятельному человеку.

Недалеко работал асфальтовый завод, и к нему с реки на дробилку возили гравий серьезные мужики на Камазах. Временами было скучно, мы стояли на дороге, где проезжали Камазы, и просились в кабину покататься, а они спрашивали:

— Есть сигареты? Если есть, залезайте.

Пока мы катались, они курили наши сигареты. Но однажды я увидел, что у них есть карты с голыми женщинами, я обменял несколько штук на пачку сигарет. Принес их в школу и очень выгодно продал их ребятам из старших классов. Такой бизнес делал, пока вахтовики работали на дороге, но однажды они исчезли.

Начало девяностых, это были лихие времена, много возможностей и много риска, особенно для тех, кто был постарше и жил в столице или ближе к ней. Мы же, пацаны-подростки в глубинке, оказались в нищете и в рухнувшей системе ценностей, которую до этого выстраивал коммунизм. По стране шагал капитализм, пришедший с Запада, только он забыл захватить с собой свою систему ценностей. Поэтому даже взрослые люди оказались дезориентированы, и мы это видели и чувствовали. Все это оказало влияние на наше ближайшее будущее.

История с кражей, в которую я влип уже не по-детски, со стрельбой, задержанием, камерой и уголовным делом — пример такого влияния.

Глава 5

Недалеко от места, где мы жили, находилась база стройматериалов: огромные склады еще советских времен. Место само по себе было почти как отдельный мир: длинные ряды серых ангаров, запах сырого дерева, ржавого железа и пыли. По периметру — колючая проволока, заросли ранеток, старые заборы. Мы туда еще совсем мальчишками ныряли за ранетками и чувствовали там себя как дома, знали все входы-выходы, где какая доска не прибита, на каком участке колючка отодвигается легко. Однажды мы решили посмотреть, а что там внутри складов, отогнули несколько досок и увидели ящики с гвоздями. Сейчас звучит странно — ну гвозди и гвозди. А тогда это была настоящая ценность. В хозяйстве они всегда нужны. Их можно продать или обменять, например, на бензин.

У нас тогда уже были мотоциклы и постоянный дефицит бензина. Мы знали, что бензин был у тех, кто работал шоферами, они на обед подъезжали к своим домам и сливали себе излишки.

Мы с друзьями начали брать гвозди, сначала понемногу рассовывали по карманам, потом начали вытаскивать ящиками, обменивали гвозди на бензин или на спирт. Не сразу, но сторож заметил пропажу ящиков и заявил об этом в милицию.

Мы об этом, конечно, не знали и продолжали набеги на базу. Мотоциклы были, а значит, нужен был бензин. И вот однажды зимой, как только стемнело, мы вдвоем с другом Женькой снова полезли за нашей «валютой». Перелезли через забор, залезли в склад. Слышим, подъехала машина. Мы выглянули, там милиция. Оказывается, нас уже поджидали. Мы через забор и бежать, а снег глубокий, быстро не побежишь. Кто-то из милиционеров крикнул:

— Стоять! Стрелять буду!

Мы понимали, что серьезно влипли, и не собирались останавливаться, прибавили ходу, завернули за угол, они за нами, прозвучало два выстрела, через минуту еще два. Стало по-настоящему жутко. Я бежал, ноги передвигались на автомате, в голове маячила только одна мысль: «Лишь бы не догнали». Мы попытались спрятаться, сидим, не шевелимся. И тут над ухом строгое:

— Вот они!

— Руки медленно вверх!

— Вставайте, отбегались!

Нас погрузили в УАЗ, повезли в отделение.

Пока ехали, один оперативник другому говорит:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сорняк, или Ошибка человека

Полная версия