Типография на Заводской, 7 — последняя в городе, где ещё держат линотип и пахнет краской. Ей семьдесят четыре года. В конце месяца она закрывается: оборудование выкупает музей, помещение — застройщик, последний тираж уже подписан. Но в подсобке, на третьей полке снизу, лежит тонкая книга в коленкоровом переплёте — без выходных данных. Каждое утро наборщик Никита Прокопьевич вписывает туда тираж. Каждое утро цифра оказывается другой. Он давно перестал удивляться. В типографии есть правило: сверстанное не перечитывают вслух. Потому что текст может сам себя поправить — без редактора, без корректора. Иногда лучше. Иногда так, что автора потом долго не приглашают в редакцию. За неделю до закрытия туда приезжает отдел номер семь. Повод странный: в последнем номере городской газеты сам собой изменился абзац. А ещё — решить простую для человека и сложную для отдела вещь: что делать с живым текстом, которого никто не писал.

Дело о типографии и живом тексте