Стеклянный свидетель. Книга 1. Сорное семя

Сергей Соколов

ISBN 978-5-0070-5650-2 (т. 1)

ISBN 978-5-0070-5652-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

КНИГА 1: «Стеклянный свидетель: Сорное семя»

Пролог. Стеклянная статуя

Стеклянный сад. Уровень 201.

Здесь никогда не бывает тихо по-настоящему. Серебристый свет вибрирует в стеклянных стенах с частотой 2,7 кГц, и если прислушаться, можно разобрать слова — не произнесённые, а впечатанные в само пространство.

«Субъект 47. Линк Кей. Состояние: „тихая остановка“. Причина: несанкционированный доступ к данным проекта „Хирон“. Начало копирования сознания».

Скульптуры в саду замерли в своих вечных позах — танцоры, воины, учёные, дети. Стеклянные свидетели. И одна, ещё не законченная, обретала черты. Лицо. Шрам на левой брови — старый, с Нижних уровней. Усталые глаза, которые видели слишком много, чтобы закрыться. Стеклянный двойник Линка Кея смотрел в пустоту.

А где-то над ним, в белом шуме — том пространстве между реальностями, куда Veritas не заглядывает, — разворачивалась его память. Плёнка. Не магнитная и не киноплёнка — скорее цифровая, виртуальная плёнка последних лет, дней, минут до «остановки». Застывшая в кристалле Хроноспирали.

Плёнка памяти дёрнулась и пошла.

Переулок. Темнота. Мокрый бетон под щекой.

— Вставай, мать твою. Или ты решил пустить корни прямо в этой луже?

Голос в голове звучал так, будто кто-то колотил в дверь с похмелья — настойчиво, зло, без надежды, что ему откроют.

Линк разлепил веки. Темнота. Бетон под щекой — мокрый и холодный. Он лежал на боку в переулке, которого не помнил. Пахло мочой и гнилым субстратом — тем самым сладковато-приторным запахом, от которого хочется забыть, что у тебя вообще есть нос.

Левое предплечье дёргало, по всей руке, словно пыталось достучаться в сердце, — имплант. Линк знал это с той же уверенностью, с какой не помнил собственного имени.

— Кто ты? — мысленно спросил он.

— Скриб. Твой персональный кошмар, привязанный к нервной системе. Помнишь? Два месяца назад тебе вживили этот имплант вместе с последней дозой «Панацеи» — дополнительным модулем на основе вакцины. После выстрела система ушла в аварийную перезагрузку, и я снова в строю. Я — твоя память, твои уши и твоё чувство юмора. Которое тебе сейчас очень пригодится.

Линк попытался сесть. Переулок поплыл. Стены из серого, пористого материала, похожего на застывшую пену. Из трещин свисали серебристые нити, пульсирующие в такт его дыханию.

Прямо перед лицом, в луже мутной воды, отражалось что-то странное. Стаканчик? Дешёвый пластик, кривой стебель, усеянный острыми шипами, и чахлый шарик на верхушке — бывшая лампа, теперь тёмная и безжизненная. Ночник. Сорное семя.

— Ты нёс его на переработку, — раздался голос в голове. — Всего пара кредитов за него, но ты же у нас борец за чистоту в этом засраном городе, а не за деньги. Этот сорняк должен был сдохнуть через неделю после покупки, а живёт уже четвёртый месяц. Вроде тебя, кстати. Ты сам говоришь, что ты сорняк в системе Veritas.

Линк моргнул. Ночник в отражении не мигал. Просто лежал в луже. Мёртвый. Или притворяющийся.

Субъект 47: фрагмент памяти №1. Ночник. Фиксация аномальной частоты 2,7 кГц.

— О чём ты?

— О том, что память у тебя отшибло. Буквально. Имплант Veritas сращивается с нервной тканью — это не просто чип под кожей, а полноценный нейроинтерфейс. Когда случается перегрузка — например, когда в тебя стреляют специальной пулей-семенем, — система уходит в аварийную перезагрузку. Последние несколько минут стираются. У нас сейчас именно такой момент.

Линк потрогал висок. Пальцы наткнулись на свежий шрам — тонкий, но глубокий, как будто под кожей прошлось что-то горячее.

— В меня стреляли?

— Я бы рассказал, но ты всё равно не поверишь. А пока у нас проблема поважнее.

Скриб выделил на внутреннем экране красным две точки. Они приближались.

— Конструкты. Двое. Идут к переулку. Если ты забыл: конструкты — это XNA-андроиды. Выращены из специальных семян. Обычно послушные, но эти — чьи-то ручные псы. Они не переговоры вести пришли.

Субъект 47: реакция на угрозу — стандартная. Адреналин 210%. Фиксирую паттерн поведения.

Линк машинально протянул руку, взял стаканчик, заставил себя встать. В глазах потемнело, но удержался.

— Что мне делать?

— Сначала — бежать. Потом — вспомнить, кто ты. Я помогу.

Линк рванул в противоположный конец переулка, в узкий проход между мусорными контейнерами. Серебристые нити на стенах, которые он принял за плесень, внезапно ожили, потянулись к нему, но не тронули. Лишь коснулись кожи и отпрянули.

— Дикий XNA, — прокомментировал Скриб. — Мутировавшие семена, не подчиняющиеся Veritas. Живут своей жизнью, выращивают сами себя. Суховеи говорят, с ними можно договариваться. Не знаю, правда ли, но сейчас он нас пропустил — и на том спасибо.

— Суховеи?

— Непривитые. Те, кто отказался от «Панацеи» — вакцины, которую вводят всем при рождении. «Панацея» лечит рак, отменяет старость, чинит кости. Но она же вживляет нанорой — связь с Veritas. Система может читать твои эмоции, блокировать боль, а при необходимости — «тихо остановить». Смерть будет выглядеть как естественная. Отказаться нельзя. Но суховеи как-то умудряются. Прячутся в мёртвых зонах, где Veritas не тянет XNA-покрытие.

Сзади заскрежетало — конструкты входили в переулок.

Линк выскочил на широкую улицу. Вокруг — многоэтажные дома, но не привычные бетонные коробки. Стены дышали. Мерцали золотистым светом. Местами — больным жёлтым. Облупленные, пористые, изъеденные какой-то серебристой паутиной.

— Мегаполис-Один, — сказал Скриб. — Город-башня, растущая из трёхсотуровневой пирамиды. Отсчёт этажей идёт с самого верхнего, нижние этажи всё ещё растут, прибавляются, хоть и не так быстро, как в начале роста. Мы сейчас на двухсотых — гнилые этажи. Сорные семена, дикий XNA, мёртвые дома. Свет мигает, стены «болеют», в подвалах заводятся хищные дроны. Верхние уровни — рай для элиты. У них дома сами готовят еду и чинят окна. А здесь — помойка, живущая на балансе между саморазрушением и самовосстановлением.

— Мне нужно куда-то конкретно?

— Сейчас — подальше от конструктов. А потом — искать Свена. Он ждёт на старом корабле «Эхо-2» в доке 13. Корабль собран из обломков и диких семян, не подчиняется Veritas. На нём летают те, кому нечего терять.

Память субъекта 47: фрагмент №2 — интерполяция. Похоже, он не знает, что его уже скопировали.

Линк свернул в арку, пропуская над головой грузового дрона, который тащил контейнер с дрожащей ампулой.

— Что это?

— Питательный раствор. Субстрат. Им поливают XNA-семена, чтобы они росли. Без него семя умрёт за несколько дней. Корпорации часто отключают поставки субстрата, чтобы усмирить бунтующие уровни. Через месяц дома начинают рассыпаться, машины глохнут, люди умирают от голода.

Из подвала выскочила крыса. Обычная, но с шестью лапами и серебристыми усами.

— Сорное семя, — сказал Скриб. — Из дешёвых, с браком. Из них вырастает всё что угодно: от чайника до шестилапой крысы. Срок жизни — от недели до года. Обычные люди покупают стандартные семена, они служат лет пять-десять. А элита пользуется «Архитектумом» — элитные, почти вечные.

Линк перепрыгнул через крысу. За спиной снова металлический топот.

— Мне надоело бегать, — сказал он. — У меня есть оружие?

Скриб подсветил на поясе маленький арбалет. Не обычный — в прозрачном магазине переливалась серебристая жидкость.

— Дикий XNA? — догадался Линк.

— Ты быстро учишься. — Скриб хмыкнул. — Выстрелишь — капсула разобьётся, субстанция разъест конструкта. Но целься точно: она и людей жрёт. Суховеи используют такие штуки как основное оружие. Глушилки — тоже их фишка: создают поле, где XNA-сети слепнут. Но конструкты — новые, быстрые.

Линк выскочил на открытое пространство, обернулся. Две серебристые фигуры вышли из арки. Безликие, но их груди мерцали золотистым, словно в такт его сердцу.

— Огонь? — спросил Линк.

— Жди, — сказал Скриб. — Пусть подойдут ближе.

Линк ждал. Пот отсчитывал секунды. Конструкты сокращали расстояние.

В голове зазвучал ритм — три коротких, три длинных, три коротких. Он шёл откуда-то из глубины, из того тёмного места, где память ещё не стёрлась.

— Что это?

— Твой ритм, — ответил Скриб. — Я провожу ещё диагностику, надеюсь, это не из-за бракованного семени, из которого вырос твой имплант, иначе мне конец.

Линк вскинул арбалет. Два выстрела — почти одновременно. Капсулы разбились о серебристые груди. Жидкость расплескалась, обволакивая корпуса, проникая в стыки. Конструкты замерли — не как сломанные, а как застигнутые врасплох. По их корпусам побежали трещины, золотистый свет в груди сменился багровым, потом чёрным. Серебристая плоть осыпалась пылью, оставив после себя только лужицу слизи и отвратительный запах гнилого субстрата.

Линк опустил арбалет. Руки не дрожали. Странно. Он не помнил, чтобы когда-нибудь стрелял из такого оружия. Но тело помнило.

— Хорошие выстрелы, — сказал Скриб. — Я записал. Если выживем, сделаю нарезку лучших моментов. Назову «Линк Кей: хроники выживания в дерьме».

— Ты всегда такой весёлый?

— Ты сам установил мне такие настройки, когда тебе вживили имплант. Сказал: «Скриб, без чувства юмора я свихнусь». Вот я и стараюсь.

Линк вытер пот со лба. Ладонь стала влажной — и золотистой. Он посмотрел на руку. Под кожей, прямо под пальцами, дрожали тонкие золотистые нити. Те же, что на стенах. Те же, что в контейнере с субстратом. Живые.

— Что это?

— Твоё «сорное семя», — сказал Скриб. Голос стал тише. — Рой. Его вшила тебе мать, когда ты был ещё ребёнком. Часть тебя. Часть того, кем ты должен был стать. Но это уже другая история.

— Моя мать…

— Елена Кей. Ведущий инженер квантовых интерфейсов. Умерла. Её убили. У меня есть кадры реконструкции твоей памяти, ты просил это сделать. Позже я покажу тебе их, очень страшные кадры. Но это тоже другая история. А пока — нам нужно убираться отсюда.

Рой — мать — убийство. Слова падали в пустоту памяти и не находили дна. Линк знал, что это важно. Самое важное. Но сейчас — нужно было идти.

Линк посмотрел на небо. Серое, перечёркнутое рваными фрактальными узорами.

— Я свидетель, — прошептал он. Слово пришло само, из того места, где память ещё не стёрлась.

— Именно, — сказал Скриб. — Ты — тот, кто смотрит, запоминает и записывает. В мире, где Veritas стирает память и переписывает историю, старший следователь ФСВБ — последняя линия обороны.

Субъект 47: копирование завершено. Стеклянный свидетель готов. Поместить в сад.

— Куда теперь?

— У нас входящий, — перебил Скриб. — Генерал Волков. Срочно.

В голове раздался сухой, властный голос: «Кей. Министр оборонных технологий Маркус Торн найден мёртвым в своём кабинете. Координаты скинуты. Немедленно туда».

Линк моргнул. Кей. Его фамилия — Кей. Линк Кей. Следователь. ФСВБ. Память возвращалась рывками, как рваная плёнка.

— Так точно, — ответил он заученной фразой. Слова пришли сами — тело помнило то, что забыл разум.

Он шагнул в темноту переулка. За спиной серебристая пыль от конструктов ещё не осела.

А в Стеклянном саду скульптура с лицом Линка Кея замерла на постаменте. Вокруг — десятки других. Стеклянная армия свидетелей. Тех, кто видел слишком много. Тех, кого Veritas остановила на полуслове.

Глаза скульптуры были пустыми. Мёртвыми. Но на мгновение — три коротких, три длинных, три коротких — в них блеснуло золото. Ритм. 2,7 кГц.

— Наблюдение продолжается, — прошептал кто-то в белом шуме. — Протокол «Стеклянный свидетель» активен.

Серебристый свет погас. Сад погрузился в тишину. Но где-то глубоко под стеклом, в кристалле Хроноспирали, память Линка Кея продолжала жить.

Записано, материал для мемуаров ИИ-помощника Скриба, на имплант Линка Кея. Для тех, кто будет читать после.

Если вы читаете это спустя годы — значит, кто-то переписал мои слова заново. Проверьте, не изменился ли смысл.

И не верьте тем, кто скажет, что сорные семена не прорастают.

ГЛАВА 1. Министр

В пентхаусе пахло стерильной свежестью и мятным субстратом. В 6:34 Линк Кей переступил порог.

Сорок две минуты назад ему позвонили. Сорок две минуты он пробивался через внезапно выставленные блокпосты «Садовников» — они проверяли грузовых дронов в нижнем секторе, и весь трафик встал, — через тройное кольцо охраны, лифты и бесконечные коридоры. Теперь он стоял в кабинете, больше похожем на гостиничный номер люкс, и смотрел на тело.

Министр оборонных технологий Маркус Торн сидел в кресле у окна. Идеальная осанка, голова чуть запрокинута, глаза закрыты, руки на подлокотниках. Со стороны — картина умиротворённой кончины. Слишком правильная. Слишком чистая.

Линк сделал шаг вперёд. Остановился в метре от кресла.

— Докладывайте, — сказал он, не оборачиваясь.

Криминалист за его спиной зашелестел планшетом. Молодой парень, пальцы дрожат, голос срывается.

— Министр Торн, шестьдесят три года. Обнаружен личным помощником в 5:50. Предварительное заключение — естественная смерть. Нейродегенеративное заболевание.

Линк наклонился, вглядываясь в лицо покойного. Кожа восковая, но без трупных пятен. Губы синеватые, но не распухшие. Слишком аккуратно.

И в этот момент он почувствовал это.

Левое предплечье ожило. Сначала пришло тепло — мягкое, почти интимное, — а затем оно перетекло в зудящую вибрацию на частоте 2,7 кГц. Имплант Veritas. Два месяца назад ему вшили эту дрянь вместе с очередной дозой «Панацеи». От подарков начальства не отказываются. Линк рефлекторно сжал запястье пальцами, будто придушил змею. Вибрация стихла. Послушная тварь, хоть и утверждает, что это технические проблемы импланта.

— Скриб, это ты? — мысленно спросил Линк.

— Нет, это твоя совесть, — отозвался в голове сухой, ироничный голос. — Но я рядом. И да, я тоже это чувствую. Частота 2,7 кГц. Нестандартная активность импланта. Я веду мониторинг.

Линк машинально провёл пальцем по запястью. Вибрация ещё раз дала о себе знать.

— Если он будет так дёргаться, я подам на него жалобу в службу поддержки Veritas, — заметил Скриб. — Хотя у нас, кажется, нет такой опции. А диагностика показывает, что всё в норме.

Линк не ответил. Он выпрямился и повернулся к криминалисту:

— Болезнь Куру́. Прионное заболевание. Встречается у племён каннибалов в Новой Гвинее. Искоренена в двадцатом веке. И вы хотите сказать мне, что министр оборонных технологий, который каждые полгода проходит полное медицинское обследование, умер от болезни каннибалов?

Криминалист побледнел ещё сильнее. Линк не стал ждать ответа. Он снова наклонился над телом, осмотрел руки министра — аккуратный маникюр, никаких следов борьбы. На левом запястье была точка.

Маленькая. Идеально круглая. Без воспаления, без покраснения, без следов заживления.

— Это от забора крови? — спросил он, указывая.

— Нет, мы брали из локтевой вены. Это… я не знаю. Может, старая инъекция?

— Не старая.

Линк достал из кармана предмет, напоминающий обычную шариковую ручку, но это была не ручка, а планшет-свиток. Лёгким нажатием на торец он развернул планшет и сразу вызвал программу под названием «Нано-лупа». Края ровные, без следов заживления. Сделано не больше суток назад.

Он убрал планшет и уже собрался что-то сказать, когда в гостиную бесшумно вошёл ещё один человек.

Адъютант.

Непонятно по внешности, сколько ему лет, в безупречном тёмно-синем костюме, сидевшем как влитой. Лицо — идеально гладкое. Ни морщинки, ни поры, ни тени эмоции. Кожа — как у куклы.

— Господин следователь, — голос ровный, без интонаций. — Распоряжение от генерала Волкова. Тело министра подлежит немедленной кремации в связи с выявленной биологической опасностью.

Адъютант протянул планшет. Линк взял. Коротко. Ясно. Без возможности обжалования.

— Интересно, — прокомментировал Скриб. — Подпись Волкова, а стиль документа — Falcon AIsis. Там был какой-то Элиас, специальный проектный отдел.

Линк сунул руку в карман куртки. Пальцы нащупали маленький прозрачный контейнер — пустой, стерильный. Он достал его незаметно, прикрываясь планшетом.

— Я подготовлю запрос на дополнительную патолого-анатомическую экспертизу с изъятием образцов тканей до кремации.

Адъютант не взял планшет. Его рука замерла в воздухе, потом — ровным, безупречным движением — убралась за спину.

— Это распоряжение генерала Волкова.

— Я, как старший следователь по данному делу, назначенный тем же генералом, имею право на проведение независимой экспертизы.

Линк развернулся и шагнул к телу. Наклонился над левым запястьем министра. Взял в руки тонкую, почти невесомую иглу-скребок. Одним быстрым движением соскрёб микроскопический образец ткани с края точки. Поместил образец в прозрачный контейнер, закрыл крышку, убрал во внутренний карман.

На столе стояла кружка, на дне которой темнела кофейная гуща.

— Дайте мне пинцет, — обратился Линк к криминалисту.

— Мы брали пробы, — протягивая пинцет, произнёс криминалист. — Всё чисто.

Линк провёл несколько раз круговыми движениями по дну кружки, и вдруг на кончике пинцета проявилось семечко. Сразу было понятно — дикое XNA. Он ловко выловил его и, достав из кармана ещё один контейнер, опустил семечко туда.

— Я буду в лаборатории через час, — сказал он, выпрямляясь. — Проследите, чтобы тело было туда доставлено к этому времени.

Он прошёл мимо адъютанта. На пороге остановился, обернулся.

— Вы давно работаете на министра?

— Три года.

— И за три года ни одной морщины не появилось? Хорошая генетика.

На долю секунды маска треснула. Не лицо — интерфейс дал сбой. Дёрнулся уголок губ, словно под кожей прополз червь. Дрогнуло веко, обнажив на миг не белок глаза, а что-то влажное, серое, без зрачка. Система внутри куклы перезагружалась, подбирая нужную эмоцию из мёртвого каталога. «Не человек», — подумал Линк. И вышел в коридор.

— Скриб, напиши Свену. Мне нужны его связи с Суховеями, — торопливо произнёс он мысленно. — С сорняками смогут разобраться только они, никакая лаборатория мне в этом не поможет.

— Сообщение отправлено.

— Семечко уже у меня. Это неофициальный канал, так что передам его Свену лично. Никаких отчётов.

Он уже направился к лифту, когда краем глаза заметил движение в конце коридора. Фигура в сером. Не адъютант — другой. Не человек — силуэт. Он стоял в слепой зоне коридора, где не работала ни одна камера. Капюшон был опущен низко, но Линк готов был поклясться, что из-под него не падало тени. Линк моргнул, сбрасывая усталость, — коридор был пуст. Только пылинки, споры дикого XNA, серебристые, почти невесомые, кружились в лучах биолюминесцентного освещения.

— Ты это видел? — спросил он.

— Видел, — отозвался Скриб. — Теплового следа нет. Электромагнитного тоже. Либо это глюк в моей матрице, либо… кое-кто умеет ходить так, что даже Veritas слепнет.

— Или кто-то, кого не должно быть.

— Записал. «Таинственный незнакомец в тени». Будем следить.

Линк тряхнул головой, отгоняя наваждение. Просто усталость. Просто бессонная ночь.

Имплант под кожей на левом предплечье снова ожил — слабо, на грани ощутимого. Линк прижал пальцы к запястью, и вибрация затихла.

«Это не болезнь», — сказал он про себя, спускаясь в лифте. Стены кабины были выращены из Архитектума — идеально гладкие, живые, дышащие в такт дыханию Линка. За этой красотой пряталась плесень Нижних уровней.

Он был прав насчёт министра. Но тогда он ещё не знал, что образец, который он спрятал в карман, — сорное семя, что прорастёт оно в нём самом. И насколько глубоко…

ГЛАВА 2. Ночник

Ночник погас в три двадцать семь ночи. Линк заметил это не сразу — слишком глубоко ушёл в спектрограмму на экране. Когда он наконец оторвался, в углу стола стоял труп. Пластиковый стаканчик, кривой стебель, усеянный шипами, острыми, как осколки стекла, и чахлый шарик на верхушке. Ещё час назад он сочился болезненным жёлтым светом. Теперь — чернота, вакуум, ни намёка на жизнь.

Линк плеснул в стаканчик остатки воды из кружки. Субстрат на дне жадно чавкнул — звук мокрой раны. Ночник дёрнулся, выплюнул одну жалкую вспышку и погас окончательно.

Линк отставил стаканчик и вернулся к экрану.

Квартира на уровне 147 была маленькой — три комнаты, узкий коридор, кухня, в которой помещался только один человек, если он не раскидывал руки. Стены покрывали живые панели. Когда-то они дышали ровным золотистым светом. Теперь мерцали больным жёлтым, и от них тянуло сладковатой гнилью субстрата. Сорное семя, пережившее свой срок на два месяца и отказавшееся умирать. Как и всё в этой квартире. Как и сам Линк.

Монитор, стоявший на столе, был старым, «мёртвым» — собранным из деталей без выхода в сеть. Единственное, что тот умел, — проигрывать аудиоархивы. Сейчас на экране вибрировала спектрограмма. Три коротких. Три длинных. Три коротких.

Линк закрыл глаза, слушая.

Ритм был странным. Почти живым. Каждый цикл — чуть другим. Чуть быстрее. Чуть медленнее. Как будто кто-то дышал в такт, пытался сказать нечто большее, чем просто «помогите».

— Этот ритм… — голос Скриба стал тише. — Я сравнил с архивами. Совпадение. Запись Рейеса. Проект «Хирон».

— Рейес? Профессор, который «исчез» пять лет назад?

— Тот самый. Его стёрли из всех официальных баз Veritas. Есть слухи, что он «сошёл с ума». В зависимости от того, кому верить. Попробую достать не совсем законный ордер, чтобы открыть доступ к базам данных психиатрических клиник.

Линк открыл глаза.

И вдруг на периферии зрения что-то изменилось.

Он медленно повернул голову.

Ночник горел.

Ровным, золотистым светом. Без мигания, без предсмертных конвульсий. Просто горел.

— Это разве не сорное семя? — озадаченно сказал Скриб. — Частота пульсации совпадает с сигналом из терминала. Тот же ритм. Я такого раньше не видел.

— Нет, когда я его брал, это было дешёвое семя, оригинал в семь раз дороже, — подумал Линк. — И у оригинала нет таких шипов.

Линк замер. Мерцание на экране и свечение ночника совпали. Не просто синхронно — они дышали одним ритмом, как два лёгких в одной груди. Линк медленно, как во сне, протянул руку к стаканчику. Пальцы коснулись холодного пластика. Ночник вспыхнул. Ярко. Ослепительно. Так, как не горел никогда за три года. Линк отдёрнул руку — ночник погас. Поднёс снова — загорелся. Приёмником был не цветок. Приёмником был он сам.

Шип вонзился в палец — Линк даже не заметил, когда. Тонкая струйка крови побежала по ладони, закапала на стол. Ночник вспыхнул ещё ярче, впитывая красные капли в свой субстрат, и свет его стал багровым — на секунду, не дольше.

Линк убрал руку и посмотрел на левое предплечье, туда, где под кожей находился имплант. Сейчас он был тих. Но Линк уже не мог списать это на нервы.

— Что ты такое? — спросил он у ночника.

Ночник не ответил. Он просто горел — ровным, золотистым светом — пока рука Линка лежала на стаканчике. Длилось это не дольше трёх секунд. Потом запись на экране кончилась, динамик умолк, ночник жалобно мигнул в последний раз и погас.

Линк посмотрел на пол — кровь уже заливала его, — перевёл взгляд на окно.