Пустите слона на танцпол!

Все дела не переделать, но стремиться к этому нужно!

Сергей Сахар

Иллюстратор Сергей Сахар

Дизайнер обложки Сергей Сахар

ISBN 978-5-0070-8538-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

INTRO

«Когда одолеешь определённое количество порядочной литературы, оказывается, что таковой больше не осталось. Приходится писать её самому»

(Чарльз Буковски)

Этому чтиву сказочно повезло. Его строки сумели протыриться сквозь мощные заслоны других книг, отвлекающих тебя от важного. Ты обратил своё внимание, а значит, кто-то у нас тут везунчик. Одни люди нуждаются в организованности, другие — нет. Думаю, учитывая всех и вся, ты, мой читатель, на деле из тех, что «да». Как и я. Со временем начинаешь распознавать своих. Потому-то мы и встретились. Лови книгу о том, как разложить жизнь по полочкам, а заодно улучшить её качество, управляя своим вниманием таким образом, чтобы ты мог спокойно надрывать жопу над важными делами.

С тех пор как Кирилл с Мефодием придумали русские буквы, а патриций Иоганн Гутенберг изобрёл печатный станок с подвижными литерами, люди поделились на два лагеря: на тех, кто читает книги, и тех, кто слушает тех, кто читает. С прискорбной радостью сообщаю, что и во мне проснулась тяга к писательству. Если серьёзно, она, наверное, была во мне всегда, но много лет дремала в засаде и никак себя не проявляла — как туча в небе, которая может разразиться ливнем, а может и не разразиться. Сначала я только читал, позволяя себе поглощать дополнительные порции будущего, и русская литература чуть не потеряла шанс быть мною опозоренной. Но с недавних пор я переметнулся к книгоделам, и теперь ты легко можешь выбрать любую из моих книг, которую захочешь вскоре почитать. Но пока — только эту.

Перефразируя Ван Гога, я решил писать как можно больше, чтобы заткнуть внутренний голос сомнений. 1Обычно у писак всегда возникает желание написать следующую книгу в тот момент, когда только закончил предыдущую. Я же попробую сделать всё через жопу: не дописав одну, возьмусь за третью. Иначе говоря — внутри у меня прямо какая-то птицеферма возродилась. Снесла курочка яичко, а оно превратилось в новую курочку, которая тоже снесла яичко… Так и плодятся мои идеи.

Мне нравятся буквы и слова. Мне нравится их соединять. Ну, это не так уж трудно, наверное, потому что все слова уже придуманы до меня, и я сэкономил время, ведь достаточно было их просто расставить в другом порядке. Как будто разрозненные мысли выстраиваются в очередь для высказывания вслух. Слова сыплются из меня, как град, и некоторые, как град, оставляют вмятины. Они всегда имели смысл в мире, который его не имел.

Нормальные люди в писатели не идут. Поэтому я сразу понял, что тут я сгожусь. Так что мне ничего не оставалось, как просто терпеть и молиться, чтобы Всевышний сделал меня писакой. На моём месте мог оказаться кто угодно, но так случилось, что оказался именно я. То поначалу было не всерьёз, как бы понарошку — вроде кошачьей возни или драки на улице в боксёрских перчатках. Но жажда писать уже не дремала в засаде, поджидая своего часа. Она вышла из тени.

И теперь, как любой новичок, дорвавшийся до творческой суеты, я пребываю в постоянном восторге сам от себя, демонстрируя всем свои ещё не расхватанные на цитаты строки. Увы, никто не смотрит на меня так, будто я лауреат чего бы то ни было. Да я и не пытался переплюнуть титанов, писавших про «Войну и мир». Небывалая толщина трёхтомника защищает его от опасности быть прочитанным. Ну да, я и не Шекспир, а кому на птичьем рынке нужен лишний дятел? Не спорю, моему творчеству не хватает полноты, как и моему лицу, но тем лучше: чёрную икру не жрут ложками.

То, что я сейчас делаю, нельзя назвать попыткой восстановить утраченное всеми спокойствие или излечить коллективное помешательство. Просто я пытаюсь отвязаться от чувства, что начал важное дело — и так и не довёл его до конца. Я сидел на диване, наблюдая за словами, танцующими у меня в голове. Они всегда танцевали для меня, даже в самые неподходящие моменты. Я весь раздулся от нетерпения начать разговор или, по крайней мере, монолог, полагая, что это одно и то же. Ибо я не мог допустить, чтобы моим идеям суждено было исчезнуть из жизни, так и не произведя в ней переворот. Да что там. Даже не оцарапав её всерьёз рикошетом.

Есть сказочники, способные породить нечто действительно грандиозное на пустом месте. Я не из их числа. У меня другой дар — делать жизнь проще. Хотя я и не одарён с рождения чутьём к тренд-споттингу, 2но в этот раз кожей чуял, что зарождается нечто, обещающее в скором времени перерасти в хит. Мне взбрело в голову обнародовать инструмент, который способен расправляться с делами, как терминатор (спойлер для тех, кому лень читать книгу полностью, но хотелось бы узнать что-то важное в самом начале).

Мой внутренний локатор засёк очередную многообещающую возможность, и я катапультировался с головой аккурат в самую гущу. Долгое время я задавался вопросами продуктивности, и моё «мини» -исследование захватило меня с головой, а позже вылилось в целую книгу. Самой трудной частью написания была умственная гимнастика, которую я должен был выполнить, чтобы не застрять в собственных предположениях о том, что именно пытаюсь донести до читателя.

Моей целью было откалибровать повествование ровно по той незаметной линии, которая отделяет сказочный абсурд от условной реальности, чтобы моё чтиво не показалось тебе этакой сюрреалистической сказкой, нашпигованной узнаваемыми деталями. Пришлось разделить книгу на несколько частей: вначале я тщательно демонстрирую проблемы, из-за которых жизнь стала невыносимой, затем перехожу к детальному обсуждению философии цифрового минимализма и аргументирую, почему именно это решение является верным. Здесь ты не найдёшь сентиментального и туманного оптимизма. Впрочем, моя книга не даёт и бестолковых советов о том, как исправить твою ущербность. В ней рассказывается о том ненужном «багаже» в голове, который продолжает приводить тебя к плачевным результатам, и о том, как вытащить себя из непродуктивной пустыни.

Тема завершения дел и преодоления трудностей всем интересна, ведь тот, кто решает проблемы, всегда чувствует себя важным. Однако я далёк от того, чтобы считать, что несведущему не нужно знать, как доводить «зудящие» дела до финиша, и я не так жесток, чтобы запрещать человеку почесать то место, где чешется. У меня появилась возможность создать для чутко реагирующей аудитории что-то нужное на горячую тему. Я понимал: если дам маху, то второго шанса мне никто не даст. Но сразу оговорюсь, что я и не думал становиться очередным наводнением чего-то-там-такого, что уже было. Я хочу быть Сергеем Сахаром, а не Сергеем Одним-Из. Потому что бывает, что закоренелый макулатурный писака вдруг так влюбляется в свою идею, что начинает гореть, мчаться во весь опор, бредить и писать прямо от сердца, вопреки всем и всему.

Теперь я хотел бы повесить на стену ружьё, которое обычно появляется в начале пьесы, чтобы неожиданно пальнуть в самом конце. Это прозвучит пафосно, но кто-то же должен в ближайшее время обнародовать инструмент для наведения порядка в утомлённых головушках. Люди долго плыли по течению, их головы всё ещё пребывают в цейтноте, но это не может продолжаться бесконечно.

Я не пытаюсь воскресить идеи «управления временем». И пусть не обижаются на меня классические пересказчики тайм-менеджмента, уверявшие всех, что их трактовка единственно правильная. Вернее, так предполагалось в теории. К сожалению, на их словесный костёр я безжалостно помочился, когда показал облегчённые тропы. Я не хотел их позлить, случайно просто повезло! Гюго так объяснял, почему не читает конкурирующих авторов: «Коровы не пьют молока», а я говорю: «Их молоко прокисло». Ведь накарябанное мной в миллион раз прикольнее, чем всё, что они смогли накарябать. Моя затея остаётся прежней: написать такую книгу, по сравнению с которой тайм-менеджмент покажется чем-то устаревшим.

Так для кого моя книга? Конечно же, для молодых и сильных. Старость и так не в радость, и мне кажется, было бы не слишком порядочно заставлять пенсионеров читать исключительно из любопытства. Ты упахался вусмерть и всё равно видишь, что сделано недостаточно. Моя книга для тех, кто много стрессует, но хочет жить спокойнее. А также для тех, у кого и так всё в порядке.

Предоставляю тебе множество возможностей в одном флаконе проекта «Кибер Мозг» для адаптации вместимости собственной головы к нескончаемому потоку информации — так сказать, инструмент для переключения передач на гипергалактический режим. Под этой метафорой я имею в виду фантастическое расширение твоих границ. А если в трёх словах, это: КОНЦЕПЦИЯ БЕЗНАПРЯЖНОЙ РЕЗУЛЬТАТИВНОСТИ.

Почему я написал первое слово заглавными буквами? Потому что оно ни в какие рамки не лезет. Оно не в своей тарелке.

Я как-то не очень люблю наполненный туманными определениями и непонятной терминологией усложнённый нарратив письменности, демонстративно изобилующий формализованно-прерогативно образованными дефинициями, интегрирующими неординарный гипертрофированный материал, аспективно разложенный когнитивно понятными терминологическими субстратами, соответствующими базовой информированности ознакомливающегося с ними субъекта. Да-да, вот именно потому…

Джеймс Джойс намеренно создал «Улисса» 3самым сложным текстом в мире — кому-то даже нравится. Но лично я не преследую цель в каждой моей новой книге поиздеваться над читателем сильнее, чем в предыдущей. Да и на сложности у меня давняя аллергия. А может, ещё и потому, что при слове «концепция» у меня трескаются губы. К тому же будет честнее выражаться понятными словами, нежели шутить на языке Эзопа. Большинство людей и так смотрят на книги так, будто они на санскрите. А те из них, кто всё-таки читает и нарывается на заумное словцо, уверены, что это какой-то ужасно скучный вирус, и тут же выбрасывают книгу на помойку, боясь заразиться. Я ещё сдерживаюсь, чтобы не предсказать до сантиметра размер органа, на который пошлют такого автора.

Много лет проработав в рекламе, я привык, что ясность и простота изложения — это то, что притягивает людей к картинке, будь то журнал, билборд или диджитал-экран. Вот и я хочу, чтобы моя книга стала простым и вкусным, удобоперевариваемым сэндвичем с сыром и маслом, а не только с сыром и странно пахнущей наукообразной какашкой для избранных гурманов.

Слово «концепция», а оно явно не входит в вокабуляр4 моей книги, поэтому его вместе со словом «вокабуляр» лучше отбросить как преграду, мешающую говорить с читателем на одном языке. И у нас остаётся то самое, та самая суть — старая, добрая, проверенная временем «Система Безнапряжной Результативности». Вот о ней и пойдёт речь. А если всё-таки я не удержусь и с умничаю, исходя из собственной меры дурновкусия, то обязательно вставлю разъяснительную сноску, надеясь, что ты не выкинешь мою книгу.

Нельзя сказать, что это чтиво осязаемо и структурно, но при чтении у тебя обязательно возникнет желание растирать строки между пальцами. Ведь через них уходит мышечное напряжение и беспомощность, сквозь призму которой мы все привыкли смотреть на жизнь — с ощущением мучительной борьбы с Хаосом и с ненавистью к самим себе.

Эта книга — гид по максимизации результатов работы и минимизации сил, потраченных на неё. Этакий литературный эквивалент стремительно укорачивающегося бикфордова шнура. Любой праздношатающийся, который боится груды несделанных дел, при прочтении ощущает, как крепнет его готовность к войне с Хаосом и как Стресс отступает. Я не планировал стать падающей звездой. Однако, читая эту книгу, есть смысл загадать желание — оно обязательно сбудется.

Моя идея состоит в том, чтобы, убрав полутени, сфабриковать хранилище за пределами головы, способное держать на виду все недоделки. Суть метода в том, чтобы научиться без напряжения — в противовес вечному планированию времени и составлению бесконечных списков — максимально эффективно взаимодействовать с непрекращающимся потоком данных и перестать наконец испытывать экзистенциальную тошноту 5при взгляде на горы бесконечно откладываемых на потом, не до конца доделанных дел.

Давай начистоту: я сам раньше не отличался умением всё помнить и доводить дела до завершения, постоянно нервничал. Но теперь хитрый помощник помогает мне опираться на «костыль», который всё-таки позволяет оставаться спокойным и уверенно шагать по извилистой тропе непредсказуемости. До нынешнего момента и ты мог отмазываться как-нибудь, ссылаясь на непонимание и отсутствие удобного инструмента, но теперь пришло время ответить: желаешь ли ты дальше подрывать веру в себя и оставаться долбоёбом?

Этот вопрос — как пятно Роршаха:6 попроси своих знакомых ответить на него, и они все ответят по-разному. Но я-то знаю, каким путём ты сможешь прийти в мир, где у тебя всё получается, — с помощью апгрейда собственной головы. Решиться опорожнить свой мозг и выбросить всё лишнее вовне, чтобы реализовать свои задумки, — огромный шаг, дающий поразительный эффект.

— А можно ли быть организованным без перегруза?

— Можно!

— А можно ли всё помнить, быть в курсе того, что необходимо, и одновременно оставаться спокойным?

— Можно!

— А можно доводить свои дела до завершения?

— Конечно, можно!

— Слушай! А почему у тебя мат-перемат через слово?

— Да чаще не получается!

— А можно ли прочитать всю книгу и ни разу не улыбнуться?

— Попробуй! Тебе всё можно! Может получиться…

— А почему с юмором?

— Не все зрители хотят серьёзного разговора на скучные темы. К тому же, когда ты поскальзываешься на банановой кожуре, смеются над тобой; но когда ты рассказываешь, как поскользнулся на банановой кожуре, то можешь посмеяться вместе со всеми.

Сергей Сахар

DISCLAIMER

«Образованного человека вычислить несложно — в его мате содержится смысл»

(Константин Балухта)

Ахтунг, ахтунг! Ты находишься в зоне лексической турбулентности по шкале ханжества 18+! Я вынужден сообщить: данный текст страдает тяжёлой формой нецензурщины — помимо юмора, нет-нет да проскочит крепкое словцо, лежащее за пределами того, что люди именуют «красноречием». Я не всегда могу выражать сильные чувства, поэтому иногда приходится выражаться.

Однако, если ты из числа неженок, чьи уши краснеют быстрее, чем помидоры на солнцепёке, рекомендую вооружиться солнцезащитными очками, берушами, валерьянкой — ну или сделать вид, что ты просто не заметил мата. А ещё лучше — захлопни книгу и пойди вышивать крестиком, поскольку я не могу гарантировать сохранность ментальной девственности твоих глаз. В русском языке односложные предложения недорого стоят. А вот когда присоединяется крепкая брань, тогда летят перья и пух. Я не первый, кто окропил литературу обсценной лексикой,7 но допустил подобное нахальство чисто для эмоционального усиления темы, а вовсе не для эпатажа.

«Я лучше вообще не буду снимать кино, чем снимать его без мата», — высказался режиссёр Алексей Балабанов, добавив, что, если уж показывать фильмы про людей, которые используют мат, то будет нечестно показывать «отутюженные» диалоги. Все люди кроют матом, и только шахматисты его объявляют. Но жизнь — не шахматы! Здесь одного мата недостаточно! Требуется намного больше. Мат прочищает голову и подгоняет мысли. Жаль только, что здравый смысл не всегда поспевает за ним.

Мат не подходит ни к чему приличному и, следовательно, — если провести глубочайший философский анализ, — подходит ко всему. Ведь он — универсальный материал, который с лёгкостью покрывает что угодно и кого угодно, являясь незаменимым способом сбросить напряжение. Но поскольку нецензурщина всегда была под запретом, то никогда уже из него не выйдет. А это самое то, чтобы привлечь твоё внимание — цепляет глаз и высекает новый смысл. Без мата наш бардак неописуем.

Великий и могучий русский язык валяется у наших ног, а мы подвергаем его языковой девальвации. Выразительные словища с историей меняем на зумерский новояз: обрюзгшего домоседа кличем «скуфом», а благодать духа именуем «вайбом».

Вот и я прибегаю к нецензурной лексике, чтобы привлечь твоё внимание, снося непреодолимые барьеры. Ну или для выражения крайней степени возмущения, когда «обычных» слов уже недостаточно. Вообще-то я не матерюсь, я — мАтивирую. И матом я не только ругаюсь, но и похвалить могу, и приласкать — к тому же в современной разговорной речи брань отлично заменяет дебильные смайлики.

Не секрет, что использование табуированных слов способно кратковременно повышать силу и болевой порог. А ещё говорят, фикусы лучше растут, если с ними разговаривать… Как-то моя бабуля уронила горшок себе на ногу… и в течение пяти минут помогала ему вырасти… Восточная мудрость гласит: если тебе на ногу упал кирпич, а ты не знаешь русского языка, то тебе и сказать-то нечего. Зато разлетающаяся на всю округу брань безотказно действует как мгновенная анестезия — боль не то чтобы проходит совсем, но становится вполне терпимой.

Кстати, любопытные военные аналитики выявили интересную закономерность: чем короче команды, тем ближе победа. Учёные столкнулись с интересным парадоксом: несмотря на то что длина русских команд превышала длину слов западных коллег, наши военные непостижимым образом всегда опережали конкурентов. Исследователи смогли объяснить этот феномен, когда до них наконец-то дошло: в критические моменты русские офицеры, игнорируя Устав, в авральном режиме переходят на ненормативную лексику — причём без смысловых потерь и при этом радикально сокращают длину слов!

Никогда нельзя знать, какой фортель выкинут русские слова, оказавшись за пределами рта. Ну и самая главная роль, на мой взгляд, которую играют матюги в повседневной жизни, — это установление доверительных отношений. Такой своеобразный маркер принадлежности к стае, идентификация «свой — чужой», так сказать, способ установления неформального контакта.

Ты всё ещё продолжаешь читать? Хорошо, я знаю, что многие теперь разочаровались во мне из-за всего, что я тут наговорил. Но я предупредил всех в самом начале. Так что не нужно мне тыкать носом своими упрёками. Больше оправдываться я не буду, но как художник скажу: «Я так вижу!» Не можешь взять аргументами — доебись до орфографии! Приятного погружения в мир непричёсанной реальности!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Лифт ломается чаще, чем лестница. Однако скоро техника дойдет до такого совершенства, что человек сможет обойтись без себя»

(Станислав Ежи Лец).

На остановку подъехал вагон метро, теперь на выход спешит травмированная техногенным веком публика. Люди семенят по мрамору, пытаясь не опоздать на работу, постепенно подтягивая свои недовыспавшиеся мозги в утреннюю суету мегаполиса.

Кругом жужжит и деловито попискивает разномастная электроника. Бормочут висящие на мраморных стенах рекламные телепанели, а из громкоговорителей шуршит FM-станция. Людской поток продолжает плыть мимо, сливая друг другу в уши кисель из обрывков разговоров, телефонных звонков, восклицаний и матерных шуток.

Снуют люди с приросшими к ушам мобильными телефонами. С заднего плана то и дело доносится трель рингтонов, а в кармане пиджака у кого-то зашёлся дрожью мобильник. Вокруг одни «деловые» люди, словно сговорившись, они орут в свои мобилы да так, что все соседи наслаждаются их идиотскими монологами. Ещё они через слово повторяют: «моя секретарша», «падение индексов».

Прочая публика тоже чинно куда-то звонит — уточнить, сколько килограммов картошки купить, — или же демонстративно возится с эсэмэсками. А некоторые словно испытывают неловкость от того, что предпочитают гаджеты общению с живыми людьми, поэтому отводят глаза.

КРАСКИ СГУЩАЮТСЯ

«Я считаю, что телевидение очень способствует развитию культуры. Каждый раз, когда дома кто-нибудь включает телевизор, я ухожу в соседнюю комнату и сажусь читать»

(Граучо Маркс)

Вечером, во время вечерней прогулки наслаждаясь городским пейзажем, я окинул взглядом небоскребы. Они хоть и представляют собой покрытые граффити многоэтажные бетонные коробки, но выглядят так, будто с нетерпением ждут, когда их снесут. По обе стороны улицы тянутся почти одинаковые ряды хрущевок (никакого тебе архитектурного излишества), специально спроектированные без воображения — все строго в унылых тонах.

Вечер — самое урожайное время для телерейтинга. К этому моменту граждане обычно заканчивают с хлебом и переключаются на зрелища, чтобы справиться со скучной рутиной рабочей недели. В домах можно увидеть окна, светящиеся голубым телевизионным сиянием — там вовсю орет телевизор — мусоропровод, работающий в обратную сторону, созданный лишь для того, чтобы членам семьи не нужно было общаться друг с другом. Весь город с наступлением темноты превратился в одного толстожопого зрителя, приросшего задом к дивану. Его обитатели степенно сидят в плену сериалов или смотрят порно, понижая рождаемость.

Что ни говори, а в искусстве убивать время посреди большого города многие стали ветеранами — поколение, свихнувшееся на переключении телеканалов. От прежних мест слабо веет духом тех забытых времен, когда жизнь в городишке еще вовсю кипела. Увы, он утратил былое очарование. Я имею в виду, что теперь у нас есть связь 4G. Посмотри на современного подростка: без телефона ему тоска, он весь дрожит от нетерпения — будто приспичило по нужде. Куда ни плюнь, повсюду увидишь людей, «бьющих» челом в многопиксельный персонализированный «алтарь» — смартфон, планшет или переносной компьютер.

Молодежь напоминает осенних мух, они липнут к мобилам, как к дерьму. Не щадя глаз своих, по многу раз в день они отправляют цифровые молитвы через запросы в поисковике. Увы, безвозвратно прошли те времена, когда религия держала заслоны Заповедями и Заветами. Теперь большинство преклоняется перед цифровыми богами. Естественно, не обходится без «кровавых» жертвоприношений: дабы не потерять связь со Всемирной паутиной, инфо-паломники на ежемесячной основе добровольно совершают приношения алчным провайдерам и операторам сотовой связи. Вдобавок к деньгам отдают самое ценное, что у них есть, — «внимание и время», меняя жизнь на виртуальные гигабайты.

Мы — скопление придавленных Интернетом одиноких людей: снедаемых тревогой, унынием и зависимостью, стремящихся к разрушению — людей, которые радуются, если им удалось как-то убить время Интернетом, которое они так усиленно стремятся сэкономить, питаясь фастфудом.

Обычный мир до цифровой эпохи сегодня можно сравнить с раем до грехопадения. Совсем скоро, когда сотрется последнее воспоминание о беззаботном доцифровом времени, мы все будем с сожалением вспоминать те счастливые денечки, что были до того, как разработка цифровых алгоритмов позволила перейти от мира, где телевизоры и телефоны работали на аналоговых сигналах, к компьютерному миру, где все пережевывается в цифры.

Всякие там HTTP и HTML — языки и протоколы — превратили не слишком удобный ранее Интернет8 в легкодоступную Всемирную паутину.9 Поисковые алгоритмы сделали Всемирную сеть постижимой. Интернет стал массовым, и мы все-таки «шагнули в будущее». Точнее, нас туда силком затащили.

Новый век подарил всем нам параллельный мир цифровой реальности — подарок увлекательный, но с побочным изъяном в виде переизбытка разношерстной информации. Проблема в том, что никто не заметил скрытый дефект, мы недооценили собственную зависимость от среды. А Всемирная паутина — это не что иное, как среда обитания, и по большей части она представляет собой развлекательную среду, где люди пытаются скрасить досуг, отвлекаясь от реальной жизни. Однако переизбыток инфы — это не какая-нибудь конкретная проблема, различимая глазом. Тот подарок прогресса стал рубежом, за которым все начало меняться на сверхскоростях.