Не оставалось в старухином хозяйстве без нововведений и птицеводство. Однажды в сарае у бабы Шуры появились пёстрые птенцы. Это она решила разводить цесарок. Эксперимент оказался неудачным. Птицы подросли, порадовали своим оперением в крапинку и гортанным клёкотом да и разлетелись в разные стороны. В суп ничего не попало. Потерпев неудачу с цесарками, баба Шура преуспела в разведении индеек. Теперь по двору важно разгуливал огромный индюк. Одна беда, напыщенную птицу боялся Коля. К дому любимой бабушки он подходил с опаской, издали крича: «Баба, баба!»

Выйдя из хаты на призывный клич, та недовольно ворчала:

– Не бойся, что он тебе сделает. Возьми хворостину да отгони. Ты же мужчина, казак. – И давала внуку прут.

Осмелевший в присутствии бабушки Колька решительно наступал на индюка, заставляя того ретироваться. С тех пор он не боялся важную птицу. Это только с виду индюк грозен, а на самом-то деле труслив.

Добившись кое-каких успехов в птицеводстве, баба Шура решила переключить своё внимание на садоводство. Давно ей хотелось стать обладательницей большого сада. Когда-то хутор славился своими садами и виноградниками. Потом всё это как- то захирело. Всё-таки в степи неподалёку от хутора кое у кого из хуторян сохранились сады, в основном вишнёвые. И как только баба Шура прослышала, что Клавдия Шишлина продаёт свой сад, сразу же побежала к ней. Пришлось даже подзанять деньжонок, чтобы купить сад. Зато теперь баба Шура была при вишнёвом саде, как какая-нибудь помещица Раневская. Да куда там Раневской. Та-то ведь прожила свой сад, а баба Шура, наоборот, приобрела, а ведь было ей уже за 70.

Сад находился не близко от дома, за полтора-два километра. Первым делом баба Шура огородила своё приобретение. Потом вырубила сушняк, выкосила траву, сволокла в кучу мусор. И всё, как всегда, одна. Ну Коля, конечно, в меру своих силёнок помогал. Да вертелась под ногами потешная дворняжка с весёлой кличкой Штучка. Как-то баба Шура обрадовала внука:

– Смотри, какая у нас штучка есть, – и показала маленького лохматого щенка.

Так и прилипло к собачонке это прозвище, как нельзя кстати подходящее ей, невероятно жизнерадостной, с вечно высунутым языком. Медлительная баба Шура и вёрткая Штучка составляли весьма колоритную пару. Одно слово, хуторская дама с собачкой.

К концу апреля вишнёвый сад стоял в бело-розовой кипени. Летом засверкал рубином сочных ягод. Уж и поела в тот год баба Шура вишенки. За всю жизнь столько не съела. Да и родных и соседей щедро наделила: ешьте, вишня своя. Была в саду и калина, высокое, сильное деревце. Её кисти рдели на ветвях, наливались соком до самых заморозков. Но и морозец не смог избавить калину от горечи. Коля только возьмёт красную ягодку в рот, чуть надкусит, как сразу же и выплёвывает – горько. А баба Шура ничего, пожуёт беззубым ртом, скажет: «Пользительная ягода!» – и продолжит обихаживать свой сад: то веточку какую подвяжет, то землю взрыхлит под молодыми вишенками, то обкосит траву вокруг яблони.

Все поголовно хуторские старухи крепко держались христианской православной веры. Атеизм им был нипочём. Как же без Бога? В каждой хате в переднем углу обязательно висели иконы, обычно Богородица с младенцем Христом и, конечно, Николай Угодник, самый почитаемый святой. Коля, глядя на икону с ликом Николая, так и думал, что это есть сам Бог. У бабы же Шуры и с Богом отношения складывались наособинку. Иногда она любила повольнодумничать, покритиковать виденных ей в далёкой молодости священников, которые чем-то не угодили. Но полностью отринуть Бога она не могла. В её хате икона, перешедшая от матери, занимала почётное место. Время от времени баба Шура любила повторять:

– Нет, что-то есть.

И опять, убеждённо:

– Нет, не может такого быть, чтобы ничего не было. Что-то, какая-то сила там, в вышине, есть!

Порассуждав так, успокоившись, баба Шура принималась за неизбывные дела. Хотя она и стремилась к новому, уклад её жизни был самый что ни на есть традиционный. Стряпала она в печке. Особенно хорошо у неё выходили хлебы, выпеченные на капустных листьях. За один присест Коля мог умять целую краюху, напитанную свежим капустным духом. У бабы Шуры была даже деревянная ступа, конечно, не для того, чтобы в ней летать. В ступе старуха тяжёлым металлическим пестиком толкла на кашу просо.

Коле нравилось наблюдать, как баба Шура гладила свои кофты-юбки. Утюга было два. Один, чтобы нагреть, надо было ставить на раскалённую печку, а во второй – насыпать багровые, пышущие жаром угли. Утюг с углями напоминал какое-то огнедышащее существо, время от времени плевавшееся искрами. Мальчику хотелось, чтобы искры вылетали как можно чаще. Бабушка желала прямо противоположного. Искорки могли прожечь ткань, если их моментально не стряхнуть. Свои побелевшие от времени волосы баба Шура мыла, как она говорила, щёлоком, дождевой водой, прокипячённой с золой.

Плавать в озере Коля учился не на покупном резиновом круге, а на самодельном, из кубышек. Баба Шура постаралась. Кубышки – это что-то вроде тыкв или кабачков вытянутой, грушевидной формы. Высушенные, они очень лёгкие. Стоит связать вместе пару кубышек – и спасательное средство готово. Куда надёжнее резиновых кругов держит на плаву. Кубышку так просто не проколешь.

Дверь в хату бабы Шуры была обита каким-то рыжеватым сукном. Даже маленький Коля заметил его непохожесть на хуторские вещи. Старуха объяснила:

– Это румынское одеяло. В войну через наш хутор гнали пленных румын. Холода стояли страшные. Обмороженные румыны были ещё и голодные. Голод сильнее холода. Вот один пленный и отдал мне одеяло за кусок хлеба. Ну мы и за так пленных подкармливали, хоть и сами досыта не ели. Жалко их было. Дашь какому варёную картошку, так он её прямо с кожурой и проглотит. Накрываться одеялкой той я требовала. Так и пошла она на дверь.

Наверное, это была единственная импортная вещь в доме бабы Шуры, а пленные румыны – единственными виденными ею иностранцами. Вообще, она редко редко выбиралась за хуторские пределы. У неё никогда не было паспорта. Баба Шура говорила:

– У нас же ведь местность непачпортивная.

В один прекрасный день баба Шура пришла к племяннику сосредоточенная. Ясно было, что она намеревается сообщить нечто важное.

– Хочу, чтобы Колька съездил в Москву, – объявила старуха.

Ударение в названии столицы она делала на первом слоге. И звучало это как-то по-старинному.

– Как же он поедет? Один, что ли? Да и где денег взять? – спросила Зинаида, жена племянника.

– Ты с ним поедешь. Денег я дам, – отрезала баба Шура.

Очень уж ей хотелось, чтобы Коля повидал мир. А Зинаида не слишком стремилась в столицу. Хлопотно. Всё-таки согласилась: хоть накуплю в Москве вещей добрых на всю семью. Так Колька побывал благодаря причудам бабушки Шуры в Москве. На этом старуха не угомонилась. Через год опять дала денег: езжай, Коленька, в Ленинград, город Петра, самый красивый на свете. Потом долго расспрашивала и о Медном всаднике, и о Петропавловской крепости. Посмеялась потешной скамейке в Петродворце. Сядет человек на неё, а на спину ему льётся вода.

– Такую забаву только царь Пётр придумать мог, – заключила старуха.

А рассказ о прогулке на теплоходе по Финскому заливу неожиданно прервала:

– Слушай, Колька, закончишь школу и езжай учиться в Ленинград на корабела. Будешь строить корабли! Это ж такая красота!

И это говорила старуха, которая кроме барж на Дону никаких судов сроду не видела. Не иначе, совет этот она дала под впечатлением фильма «Пётр Первый», где много о кораблях сказано и показано. А может, и фильм «Большая семья» о судостроителях её впечатлил. Увы, не стал Коля корабелом. Не хватило ему безоглядного романтизма своей хуторской бабки. Но совет её запал ему в душу. Занимаясь какими-нибудь скучными делами, восклицает он про себя: эх, жаль, не стал я корабелом.

Совсем постарела баба Шура, еле ноги таскает, но не сдаётся, не опускает руки. Решила она разбить около своего двора сад, на этот раз яблоневый. Шумливая соседка Махора её отговаривала:

– Сдался он тебе, этот сад, тётка Шура. Тебе скоро на попово гумно отправляться, а ты – сад.

– Ну, я помру, людям яблони достанутся, – со спокойной уверенностью ответила старуха.

– Людям, каким там людям, – не унималась Махора. – Скоро на хуторе и людей-то не останется.

Но бабу Шуру разве собьёшь. Уж что задумала, то непременно сделает. Скоро зашелестели рядом с её хатой нежные яблоневые листочки. Баба Шура щедро поливала молодые деревца, нося воду из неблизкого колодца. Все яблоньки принялись, пошли в рост, хотя почва была скудная, песчаная. Старуха не могла нарадоваться на дело рук своих. Последняя оказалась это радость в жизни бабы Шуры.

Вскоре она умерла, не дождавшись плодов с молодого сада. И никто не дождался. Оставленные без присмотра яблоньки через несколько лет засохли. И вишнёвый сад заглох, одичал. Да и людей в округе не осталось. Одни уехали. Другие поумирали. Отвоёванный бабой Шурой у болота огород поглотила трясина. Даже кукушка куда-то улетела. Кому ей теперь отсчитывать года? В клубе больше не показывают Петра Первого. Да и вообще ничего не показывают. Самого клуба нет, и зрителей на хуторе почти не осталось. И племянник недолго пожил в новом доме, перебрался-таки с семьёй в райцентр. Но дом стоит, и люди в нём ещё живут. И Николай нет-нет да вспомнит о садах бабы Шуры и о когда-то бывшем на болоте огороде. И подумает про себя, будто споря с кем то, может быть, с самим собой:

– Пусть и сады, и огород исчезли, будто их никогда и не было, но что-то ведь осталось, и вообще, права была старуха: что-то там, в вышине, есть. Определённо есть. И не зря баба Шура сажала сады, не зря.

Семья Тибо

Никогда я не читал так много, как в то время, когда учился в хуторской начальной школе. Сейчас вот жалуются: дети перестали читать, как бы их приохотить к чтению. А со мной была другая, прямо противоположная задача. Ну если не отучить меня читать, то, по крайней мере, поумерить прыть, настоящую страсть к этому занятию.

Книгочейству предшествовал бесписьменный период, когда я ещё не умел ни читать, ни писать. Книги заменяла моя бабушка Лариса, прекрасная рассказчица и чтица. И не только книги, но и телевизор. Тогда, в середине 60-х годов прошлого века, телевизоров на хуторе ещё не было.

В своё время бабуля окончила с отличием в хоперской станице Букановской церковно-приходскую школу, знала по-церковнославянски. Читала и рассказывала она нараспев, с чувством, будто молилась. Чтение для неё было своего рода священнодействием.

– Вот сейчас почитаем книжечку. Посмотрим, о чём там писано, – приговаривала бабушка.

Потом торжественно водружала на нос очки, бережно брала книгу, гладила обложку, наконец, не спеша открывала и начинала читать.

Конечно, на первом месте в репертуаре бабушки были сказки, вот уж действительно, бабушкины сказки. Почему-то это выражение употребляют в ироническом ключе. По-моему, совершенно напрасно. Люди, не наслушавшиеся в своё время бабушкиных сказок, обделённые. Бабушка знала великое множество сказок в разных вариациях. Что- то и присочиняла к известным сюжетам. Весьма интересны были мне и разные случаи из давнишней, особенно дореволюционной жизни. Из книжек, читанных бабой Ларисой, особенно запомнились две – «Спартак» Джованьоли и «Капитан Сорви-голова» Буссенара. Перед глазами выпукло вставал необычный, завораживающий мир, отдалённый во времени и пространстве.

Чудо перехода от безграмотности к умению читать и писать в моём сознании почему-то чётко не зафиксировалось. Наверное, именно потому, что это чудо. Волшебницами были мои первые учительницы Анна Георгиевна и Галина Викторовна.

Освоив грамоту, я стал читать всё подряд. Тут были и сказки, и другие детские книжки, и произведения явно не по возрасту. Помнится, много Горького читал. Причём не только «Старуху Изергиль», но и «Мать». Вообще, тянуло меня к толстым книгам. Особенно привлекали многочисленные толстенные тома «Семьи Тибо» Мартена дю Гара. Это были самые объёмные книги на самодельных полках нашей хуторской библиотеки. Пытался представить, что же это за семья такая. Наверное, очень большая, раз про неё написаны столь толстые книги.

Размещалась библиотека в небольшом домике, который она делила с сельсоветом. Одну комнату занимала власть, так сказать, светская, а целых две – духовная. Первая библиотечная комната от пола до потолка была заставлена стеллажами с книгами. Вторая отводилась периодике. Газеты меня тогда, к счастью, мало интересовали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Что-то есть… Рассказы и очерки

Полная версия