Рейвенкрофт. Тайна вороньего поместья

Мария Эмви

ISBN 978-5-0070-7220-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

В котором я совершаю глупость и немедленно об этом жалею

Честно говоря, я ожидал от смерти большего. Не фейерверков, конечно, но хотя бы небесного хора, эпичных раскатов грома, вспыхивающих над головой видений всех моих прегрешений… А получил стол, чернильницу, растекшуюся по бумагам кровь и весьма не эстетично разглядывающее потолок мое собственное лицо. Не то чтобы я мог на что-то жаловаться. Выстрелил-то я сам.

Некоторое время я просто смотрел на самого себя лежащего поперек письменного стола в моем кабинете в родовом гнезде Рейвенкрофтов, украшении лионских холмов и проклятии моего существования. Свечи догорали в канделябрах, за окнами, где-то далеко внизу, шуршал ночной Лион. До моего кабинета эти звуки доходили как будто из-под воды. На персидском ковре растекалось темное, почти черное в свете свечей, пятно. Рука (черт возьми, моя собственная рука!) все еще удерживала пистолет. Хороший пистолет, кстати, лучшая работа городского оружейника. Любопытная деталь: даже на нем виднелся крошечный штамп «R», знак нашего завода. Как же трогательно — умереть, держа в руках собственное изделие! Я бы усмехнулся, но, кажется, в нынешнем состоянии не могу этого сделать.

— Потрясающе, — произнес чей-то голос за моей спиной. — Даже будучи по ту сторону жизни вы умудряетесь думать о клеймах и марках. Настоящий промышленник, мсье Рейвенкрофт!

Я обернулся. Это оказался мужчина средних лет, высокий, статный, с правильными чертами лица, какими их любят рисовать художники, когда заказчик платит щедро и не терпит недостатков. Длинные черные волосы были собраны в низкий хвост, костюм у него был темный, безупречного покроя. Ни одной пылинки, ни единой складки, будто только что вышел из коробки лучшего портного Лиона. И в этом не было ничего особенного, кроме одного. Я совершенно точно знал, что в поместье не было ни одного подобного человека, а на улице царила глубокая ночь.

— Вы кем будете? — скептично произнес я. Голос прозвучал глухо, как будто в комнате повесили еще один тяжелый гобелен.

— Призраком дурного вкуса? С учетом того, как безынтересно вы меня разглядываете, — предположил он. — Или, быть может, плодом вашей перенапряженной фантазии?

Незнакомец скользнул взглядом по моему бренному телу на столе и добавил:

— Хотя фантазия, как я вижу, у вас работала куда хуже, чем ваши изобретательные руки.

Я машинально шагнул к нему навстречу, и только тогда заметил, что не слышу собственных шагов. Точнее, не слышу вообще ничего, кроме голоса этого мужчины и приглушенного шепота города далеко внизу. Ни скрипа половиц, ни шороха ткани, когда я обернулся. Я даже тени не отбрасывал на половицы! Очень аккуратно, чтобы не выдать нахлынувшую панику, я посмотрел на свое запястье. Кожа была бледной и полупрозрачной. Через нее я сейчас без труда мог разглядеть затейливую резьбу на ножке стола.

— Так, — это была отчаянная попытка говорить ровно, не выдавая эмоций. — Полагаю, все это не сон.

— Обычно все люди, которых я встречал, надеялись, что это сон, — заметил незнакомец. — Некоторые проверяют, могут ли ущипнуть себя, чувствуют ли боль. Но вы и так неплохо поработали, не вижу смысла в излишних пытках.

Модник подошел к столу и без малейшего брезгливого выражения на лице наклонился к моему телу. Аккуратно поправил прядь волос, прилипшую к окровавленному лбу.

— Удачный выстрел, почти без агонии. Вы предусмотрительны, мсье Рейвенкрофт.

— Перестаньте уже так формально обращаться, — раздраженно произнес я. — Мне привычнее, когда меня называют по имени. Я ведь еще не старик какой.

— Как вам будет угодно, Колдри, — легко согласился он, и как будто едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. При этом его глаза, серые и холодные, блеснули каким-то странным любопытством. — Но к формальностям, увы, мне все же придется вернуться. Итак, вы умерли. Самостоятельно, быстро, без посторонней помощи, если не считать пистолет, конечно. Но он, как я вижу, тоже ваш.

Я посмотрел на свое бездыханное тело. Вот странности, ужас от вида крови был слабее, чем неловкость от того, как нелепо я лежу, уткнувшись щекой в кипу векселей.

— Отлично, — вырвалось у меня. — Даже умер я в долгах. Буквально.

— О, с долгами вы еще не закончили, — вежливо заметил мужчина. — Поверьте, Колдри, это только начало.

Незнакомец выпрямился и слегка поклонился, как на светском вечере.

— Позвольте представиться. Меня зовут… — он задумался на долю секунды, — назовите меня, скажем, мсье Мортье. В данном контексте это даже забавно. Но точнее меня сможет описать другое слово.

Он улыбнулся и произнес:

— Жнец.

Я моргнул. Тупо по привычке, потому что веки мне уже и ни к чему были.

— Жнец чего?

— Душ, — корректно пояснил он. — Вашу, в частности, пришел проводить.

Из меня вылетел шумный вздох. Еще одна привычка.

— Ну, разумеется. При жизни то и дело бегал от нотариусов, банкиров и коллекторов, так теперь и потусторонние инстанции подключились в этот перечень.

— Ваша ирония достойна восхищения, — сухо ответил Жнец. — Обычно на этом этапе люди кричат, молятся, торгуются. Иногда пытаются сбежать. Вы же ухитрились начать с сарказма. Запишу-ка себе.

Так называемый мсье Мортье извлек из воздуха (иначе я не мог это описать) небольшой блокнот в кожаном переплете и сделал в нем быструю пометку. При этом я не увидел ни чернил, ни пера.

— Так и что дальше? — устало спросил я. — Утащите за собой в огненные недра, где меня за недостаточную набожность будут жарить на вертеле?

— Как грубо вы мыслите, — покачал головой Жнец. — Никаких вертелов. Впрочем, если говорить насчет мучений, то вы ушли недалеко от истины.

Мужчина кивнул в сторону стола.

— Дело в том, Колдри, что ваш уход оказался довольно неудачно спланирован. С вашей точки зрения, возможно, все выглядело логично. Родители мертвы, завод в долгах, как в шелках, город шепчется о безумии Рейвенкрофтов, кредиторы ломятся в двери. В какой-то момент вы решили, что единственное, чем вы все еще управляете, это собственная жизнь. Типичная иллюзия контроля.

— Благодарю, — буркнул я. — Вы отлично умеете обращаться с душевными ранами. Продолжайте, мне уже почти легче.

— Терпение, мой друг, — сказал он. — Боюсь, сейчас легче не станет.

Жнец щелкнул пальцами. Чисто театральный жест, но свечи вдруг вспыхнули ярче, и я снова увидел себя. Вот только не лежащего на столе, а проживающего последние несколько лет. Картинки летели, как в ускоренном фонографе: похороны родителей у разрушенного цеха завода, кабинет банкира Делорма, его бескровная улыбка и пачки векселей, светские салоны, где шепчутся за спиной, кивая в мою сторону, очередной отказ в займе, письма с угрозами… И наш великий завод автоматонов, с остановившимися машинами, замолкшими шестеренками и пустыми окнами цехов.

— Достаточно, — глухо сказал я. — Я там был, мне хватило.

— Вы там были, — согласно повторил Жнец, кивая, — и сбежали оттуда самым дешевым способом, какой только есть. Увы, мир по ту сторону не любит таких решений. Особенно когда речь идет о самоубийстве.

— Что тут сказать, я догадывался. Помню, как в детстве я был свидетелем того, как повесился наш сосед. Приехавший на проповедь священник тогда сказал: «Сам себя убил, так получи вечный позор и муки, спасения не жди». Его семья тогда, разве что, не аплодировала за такую поддержку.

— Ваши священнослужители сгущают краски из лучших побуждений, — заметил Жнец. — Но суть верна. Путь, который обычно проделывает душа, вам заказан. Перерождения не будет, по крайней мере, не в обычном понимании.

Он сделал еще один шаг ко мне, теперь между нами было не больше аршина. Я краем глаза зацепилась за тонкую вышивку на его манжетах — крошечные серпы, сплетающиеся в узор.

— Однако, — продолжил мсье Мортье, — в мире, где люди додумались соединять шестеренки с музыкой, а куклам дарить движения почти живых существ, иногда открываются дополнительные варианты.

Я уставился на него в попытках найти логику в услышанном.

— Поясните.

— С удовольствием. Вы можете пойти по обычному пути самоубийцы: наказание, очищение, медленное и болезненное, но, возможно, когда-нибудь завершающееся допуском к новому рождению. Или же…

Жнец чуть наклонил голову, его взгляд стал более внимательным, как у коллекционера, оценившего редкий экспонат.

— Или же вы можете вернуться.

— Простите? — я не сразу поверил, что ослышался именно так, как ослышался. — Вернуться куда? В тело с пробитой головой и мозгами на стене?

— В мир живых, — терпеливо повторил он. — Не совсем в прежнем качестве, разумеется. Прожить можно и без физического тела, если знать как.

— О, да, звучит восхитительно. «Призрак в вороньем поместье»! Буду пугать горничных и наводить порчу на котел с похлебкой. Намерения у вас серьезные, мсье Мортье, ничего не скажешь.

Он улыбнулся уголком губ.

— Призрак это побочный продукт, меня интересуют сущности другого рода. Скажем так: вы можете быть полноценным агентом по сбору душ, действующим на контрактной основе.

— Агент по сбору душ, — я медленно выдохнул. — Это вы сейчас мне что предлагаете, устроиться к вам на службу?

— Не ко мне, — поправил мужчина. — Законы мироздания несколько сложнее, чем просто «работать на Жнеца». Но да, суть примерно такова. Мы называем таких демонами. Люди любят это слово, в нем достаточно драматизма для ваших опер и бульварных романов.

— Чем дальше, тем веселее, — мои глаза театрально закатились. — И в чем будет состоять моя… должностная инструкция?

— Все очень просто, вы получите силу. Возможность длительное время находиться в мире живых, влиять на него, мстить, если хотите. Но за это вы должны будете исполнить один-единственный, но важный контракт. Вы находите человека, заключаете с ним договор и в конце забираете его душу для нас.

Я молча смотрел на него несколько долгих ударов воображаемого сердца.

— Ага. То есть, вы предлагаете мне стать коллектором? Только вместо серебра я буду выбивать душу.

— В сущности, да, — пожимая плечами, ответил Жнец. — Учитывая ваш опыт общения с коллекторами, я вижу интересную перспективу.

Меня передернуло.

— Есть нюансы, — продолжил он. — Во-первых, вам придется строго соблюдать условия договора. Любая попытка обмануть, и вы лишитесь всего незамедлительно. Во-вторых, вы не можете взять чью угодно душу. Я должен буду ее взвесить и одобрить. Чем она светлее и чище, тем больше времени вы получите на свое существование.

— То есть вы предлагаете мне стать хищником, специально нацеленным на тех, кто этого менее всего заслуживает?

— Колдри, законы равновесия жестоки, а вы уже нарушили один из них выстрелом себе в голову, — едко ухмыльнулся Мортье. — Это лишь способ восстановить баланс с пользой для обеих сторон.

— А в конце? — спросил я, в очередной раз поражаясь своему голосу, сухому, как лист пергамента. — Я исполняю контракт, вы забираете душу выбранного человека, а со мной-то что?

— Вы прекращаете существование. Полностью. Без мучений, без возрождения, без надежды. Вы станете… ничем. Но это справедливо, ведь вы получите время, силу и возможность довести до конца свои незавершенные дела. Эквивалентная сделка.

Я облокотился на край стола, тот самый, где все еще лежало мое тело, и с запоздалым изумлением обнаружил, что не чувствую ни древесины, ни липкости крови. Мои пальцы просто уходили в поверхность, как в туман.

— А если я откажусь?

— Тогда вы отправитесь туда, куда отправляются все самоубийцы, — мягко ответил Жнец. — На долгий, очень долгий путь боли, одиночества и покаянного размышления. Возможно, через столетия вы сможете переродиться. Возможно и нет. Никто не дает гарантий.

Он помолчал и добавил:

— Вы же любите гарантии, Колдри. Судя по вашим торговым договорам.

Я тихо рассмеялся. Вот только смех прозвучал, как ветер в водосточной трубе. Перед глазами снова всплыл завод. Высоченные стены цехов, прозрачные купола, под которыми танцевали медные шестерни и стальные руки. Автоматоны, играющие на скрипках, механические птицы, машущие крыльями над площадью. И все это затянутое паутиной и пылью, потому что кредиторы вычистили наши счета до дна, а родители…

Официальная версия — несчастный случай, взрыв в экспериментальном цеху. Неофициально же было слишком много странных совпадений, слишком много людей, кому было выгодно, чтобы великие Рейвенкрофты исчезли с игрового поля. Я вспомнил погребальную процессию, ироничный шепот за спиной: «Вот оно как, даже гении горят, когда играют с огнем». Вспомнил пустые глаза банкира Делорма, когда тот с ледяной вежливостью перекладывал изящное перо с одной бумаги на другую, подписывая очередной акт о залоге. Вспомнил смех Валкура — маркиза, мецената и создателя «приемов века», где в центре зала танцевали наши автоматоны, уже купленные за гроши.

Если честно, мне действительно было чем заняться.

— Допустим, я соглашусь, — медленно произнес я, — тогда я смогу вернуться сюда? В это поместье? В Лион?

— Безусловно, — кивнул Жнец. — Более того, вы будете привязаны к этому миру и, поначалу, к этому дому. По мере исполнения договора радиус ваших возможностей расширится, вы сможете искать подходящую душу.

— И мстить тем, кто разрушил все, что у меня было?

Мужчина посмотрел на меня с каким-то особенным интересом, отчего мне на мгновение стало не по себе.

— Способность мстить, Колдри, появится у вас сама собой. Вопрос в том, что вы сделаете с этой способностью.

Я закрыл глаза. Смешно, но это помогало думать. В одном варианте я получал бесконечный коридор с дверями, за которыми меня ждало все то, что рисовали огненные проповедники на кафедрах. В другом — ограниченное время, но я сам выбирал, как его потратить. На месть, на расследование, на попытку понять, что случилось с родителями. На что-то большее, чем глупое самоубийство в молодом возрасте под шепот сплетен. И в конце я исчезал без продолжения и без шансов. Вопрос заключался в том, доверяю ли я миру после смерти больше, чем до нее.

— А если я найду не «чистую» душу? — приоткрыв глаза, задумчиво произнес я. — Хотя я, если честно, не особо понимаю, каким образом должен это вычислять.

Краешки губ Жнеца дрогнули.

— Не переживайте, вы их без труда узнаете. Но вы должны знать, чем темнее душа, тем меньше времени у вас будет. Берете убийцу, получите несколько дней земной жизни. Вора — месяц. Лжеца, подлеца, но способного к раскаянию — возможно, полгода. Если же с вами заключит контракт истинно светлая душа, то срок может быть продлен от года до трех лет. Выбор за вами, Колдри, я лишь сообщу цену.

— Ну, конечно, — сказал я. — Даже здесь все сводится к счетам. Ладно, мне уже сейчас нужно принимать решение, верно?

Слова выходили тяжело, в них появлялось то знакомое ощущение, как когда я подписывал рискованный, но выгодный контракт. Я перевел взгляд со своего тела за столом на, с нетерпением ожидающего моего ответа, Жнеца.

— Я согласен. Возвращайте меня, мсье, а то поднакопилось слишком много вопросов, на которые я совершенно позабыл найти ответы. И парочка претензий.

— Я так и думал, — едва слышно произнес мужчина, расплываясь в улыбке. Блокнот исчез из его рук. Комната на мгновение потемнела, и я почувствовал, как под ногами растворяется пол. Мои пальцы, руки, все тело начали размываться, словно кто-то буквально вытирал меня с мира, как пятно с окна.

— Небольшое предупреждение, — донесся до меня голос, чуть глухой будто из другого зала, — Пока вы не заключите договор, вы будете крайне слабым. Почти, как вы сами выразились, привидением, к тому же, привязанным к поместью. Прежде чем бросаться мстить, найдите, за кого вы готовы заплатить окончательную цену.

— Я уже заплатил, — хотел возразить я, но рта у меня уже не было. Мир оборвался, как натянутая до предела нить. Когда я очнулся, если это можно назвать пробуждением, все выглядело почти так же. Мой кабинет, те же свечи, тот же стол. Только на столе не было меня. Точнее, тело было, но оно мне уже не принадлежало.

В комнате суетились люди. Старый дворецкий, бледный как мел, трясущимися руками пытался расстегнуть жилет на мертвом Колдри. Молодой слуга лил воду на платок, как будто обливание могло что-то исправить. Кто-то рыдал за дверью. Я же стоял в углу и внимательно смотрел на то, как живые пытаются оттаскивать мертвого от векселей, словно надеялись, что с его телом исчезнут и бесконечные долги.

— Какое трогательное зрелище, не правда ли? — отозвался знакомый голос. У камина, развалившись в кресле, которого я раньше не видел в этом кабинете, сидел Мортье. Ноги на подлокотнике, руки сцеплены на груди, взгляд его был ироничен. Только теперь, в свете дрожащего огня, я заметил еще одну деталь: за его спиной, в глубине каминной тени, что-то шевелилось. Как будто в самой тьме крутились колеса.

— Добро пожаловать обратно, Колдри, — сказал он. — Дом, как вы видите, все еще ваш. Вопрос в том, надолго ли.

Я посмотрел на свой труп, потом на него, и, к собственному удивлению, понял, что впервые за очень долгое время чувствую не только отчаяние, но и интерес.

— Посмотрим, — уверенно ответил я. — Сначала мне нужно разобраться, кто именно довел меня до этого выстрела.

А затем, усмехнувшись, я добавил:

— Обещаю, в этот раз я буду гораздо аккуратнее с контрактами.

В тот момент я еще не знал, что очень скоро в двери Вороньего поместья постучится человек, который станет моим сущим проклятием и единственной причиной, по которой я вновь пожалею о сделке.

Но обо всем по порядку.

Глава первая

В которой я обнаруживаю, что быть призраком немного скучнее, чем быть должником

Это прозвучит странно, но отсутствие официальных обязанностей уже в первые дни стало для меня ужаснее самого факта, что я теперь вовсе некая бестелесная сущность, застрявшая между мирами. Живым я хотя бы знал, во сколько ко мне придет банкир, во сколько забежит поверенный, и во сколько я в очередной раз усядусь за стол, чтобы смотреть на векселя, как кролик на удава. Теперь же мой распорядок дня выглядел так. Утром я наблюдал, как слуги перешептываются у лестницы, в полдень, как они же перетирают новые сплетни с садовником, а вечером как садовник обмозговывает все услышанное наедине с бутылкой. И никакой возможности ударить кулаком по столу, швырнуть в стену стакан или хотя бы вежливо попросить всех перестать наигранно-грустно вздыхать в моем кабинете, будто это концерт для оркестра со скрипкой с целым хором бездарных слушателей.

— Зато, — сказал Мортье, когда я поделился этим наблюдением, — вам больше не звонят кредиторы.

— Как пить дать звонили бы, если бы существовал способ проложить линию в загробный мир, — мрачно ответил я. — Уверен, Делорм уже обдумывает такую возможность.

Мы сидели на скамье у ворот поместья. Вернее будет сказано, сидел только мой собеседник, я же испытывал на себе состояние, которое можно было описать, как нечто среднее между «стоять» и «парить в воздухе». Огромные кованые створки с витыми вензелями «R» были распахнуты настежь: в поместье въезжала скрипучая телега с досками, слугами и профессиональной скорбью на их лицах. Все готовились к похоронам.

— Не обманывайте себя, — невозмутимо произнес Жнец. Сегодня он уже был не в безупречном, но абстрактном костюме, а в вполне себе земной ливрее привратника: темном кафтане с серебряными пуговицами, держа под мышкой аккуратную треуголку. — Кредиторы всегда найдут путь. Даже если для этого придется открыть новое отделение в чистилище.

— У вас своеобразное чувство юмора, мсье Мортье, — с кислой миной ответил я. — Для существа, которое специализируется на окончании людских историй.

— На подведении баланса, — с умным видом поправил меня он, но с моей стороны реакции не последовало. Жнец лениво следил за тем, как телега въезжает во двор. Это была, кстати, моя телега. И доски мои. Да и слуги, и, черт возьми, дом! Странное ощущение, смотреть на все это изнутри и не иметь возможности вмешаться даже в то, куда поставят табуреты для гроба.

— Итак, — произнес мой единственный в нынешних обстоятельствах слушатель, — вы уже третий день как перешли порог жизни и смерти. Как ощущения?

— Лучше не придумаешь, — выдохнул я. — Не ем, не сплю, не плачу по счетам. В сущности, если бы не перспектива вечного небытия или не менее вечных мучений, я бы даже рассматривал смерть как выгодную сделку.

— Это потому что вы еще не пробовали вечные мучения, — мне показалось, Жнец произнес это с некими нотками восхищения. — Сравнивать рановато.

Похороны были на удивление многолюдными. Лион всегда требует хлеба и зрелищ, а хоронить последнего наследника Рейвенкрофтов, это вам не фиги воробьям крутить. Я наблюдал за процессией со ступеней, опершись на каменный поручень, сквозь который преспокойно проходили мои локти. Гроб, черные кареты, дамы в вуалях, господа в траурных сюртуках… На лицах каждого отпечатана скорбь ровно в тех пропорциях, в каких требует светский этикет: не слишком много, чтобы не испортить макияж или прическу, и не слишком мало, чтобы не попасть в завтрашнюю сплетню.

Не обошлось без маркиза де Валкура. Его невозможно было пропустить: высокий, ослепительно улыбчивый, на лацкан нацеплена черная лента, на пальце вульгарно блестит перстень с гербом. Рядом с ним плелась группа лощеных молодчиков помельче, вроде позолоченных шин на дешевой повозке. Я сжал бы кулаки, если бы они у меня были. Валкур когда-то восторгался каждым нашим автоматоном как «чудом века», а затем с той же легкостью перепродавал их в Париж, выбивая скидки, как моллюски выбивают зубы у неопытных гурманов.

— Этот паршивец уж точно не выглядит убитым горем, — заметил я, наблюдая, как маркиз чинно кивает толпе.

— А вы хотя бы раз видели его в таком состоянии? — откликнулся рядом Мортье. Теперь он стоял чуть позади, облокотившись на колонну. Надо же, еще и приодеться успел. Привратничьей ливреи на мужчине уже не было, только темный, не в меру официозный, фрак. Для живых он оставался невидим, хотя, судя по его же словам, явиться перед взором людей в физической форме он мог в любой необходимый момент. — Поглядите, а вон там ваш банкир.

Я перевел взгляд в сторону. Разумеется, Франсуа Делорм был здесь. Неброский серый костюм, скромная черная тряпочка вместо приличной повязки, желтушное лицо, как у мертвеца, которого забыли правильно загримировать. Но на похоронах он выглядел естественнее всех, и это угнетало.

— Он, между прочим, искренне огорчен, — сказал Жнец, чем своевременно остановил поток нелицеприятных мыслей в моей голове.

— Потерей клиента?

— Потерей актива. Делорм как раз подсчитывает, сколько удастся выжать из распродажи вашего имущества. В прямом и переносном смысле.

— Утешили, — выдавив из себя мученическую улыбку, ответил я. — С другой стороны, я хотя бы могу не пожимать ему руку, как все эти люди. Какое счастье.

Пока священник вещал над гробом заученные фразы, мысли у меня работали гораздо активнее, чем за последние месяцы при жизни. Возможно, отсутствие крови в голове способствует ясности. Три дня наблюдений за живыми дали мне отчетливое понимание: мой завод был как утопающий, за которого никто не собирался по-настоящему бороться. Все хотели успеть откусить кусочек перед тем, как он окончательно пойдет ко дну.

Поверенный семьи, почтенный мсье Гиро, тихо шептался с Делормом. Я делал максимально отстраненный и незаинтересованный вид, но часть фраз все равно долетала до меня.

— «Разумеется, в счет долгов поместье может перейти…»

— «Завод продадим по частям, цеха отдельно…»

— «Коллекция автоматонов на чердаке тоже кое-чего стоит…»

Слуги обсуждали, кто к кому перейдет в услужение, когда «воронье поместье», как все в городе называли Шато Рейвенкрофт, продадут с молотка. Город уже успел решить, что линия Рейвенкрофтов прервалась окончательно. Увы, я был категорически не согласен с их планами.