Сигналы встретили нас сразу же при подходе к зелёным ямам-кругам.

Их было много… Не, не так!

Вот так — Их было МНОГО! Дофигищища!

Прибор ликующе вскрикнул и запел! Запел много и беспрерывно. Постоянно и на разные голоса и тональности. В катушку МД-шника, словно в микрофон, громко и на все лады, пел сводный подземный хор культурно-мусорного слоя.

Басило железо, тонким тенором отвечали поломанные алюминиевые ложки, хриплым и ломким дискантом пищала кровельная жесть, пела проволока, орали ржавые консервные банки и крышки от кастрюль, звонко и радостно вскрикивали смятые баллончики «Дихлофоса», загульно выли баритоном водочные пробки.

— Хор имени Пятницкого, млять! — устало прошипел человек, запинав обратно в землю очередную крышку от банки, в которые предки так любили закручивать хрусткие и ядреные солёные огурцы или краснобокие, наполненные сладко-солёным нектаром, маринованные помидоры. И пошёл к машине, где уже стояли, устало опершись на клюшки-приборы, коллеги по неудавшейся разведке и ехидно улыбался сын, увлечённо давивший кнопки на своей приставке PSP-шке.

Постояли. Помолчали. Выразили общее недовольство местом поиска и нежелание продолжать оный.

— Нет тут ниче! Один мусор! Поехали отсюда! — резюмировал Херувим, плюхнулся в машину, с громким пшиком откупорил бутылку «Жигулёвского» и с видимым наслаждением забулькал напитком.

— Поехали в Липовку. Там по-любому монет накопаем, — авторитетно произнёс Кот и повторил вслед за коллегой трюк с бутылкой.

— Шшшшшшш… — зашипел из-под откручиваемой пробки лимонад сына.

Человек с завистью посмотрел на экипаж, самозабвенно утоляющий жажду.

— Ну, поехали. Может, там, наконец, повезёт! — согласился он, заводя машину и прохладные воздушные струи климат-контроля в салоне…

Липовка. Это маленькая деревушка, зажатая между дряхлой, вся в шрамах и заплатах, асфальтовой дорогой, соединяющей два районных центра нашей славной области, и одноимённой речкой Липовка, что несёт свои воды по сложному извилистому маршруту высоких и тенистых берегов, обильно заросших зеленью.

Обычная деревня. Пара улиц. Огороды. Маленький магазинчик в центре. Порушенные фермы на окраине. Кладбище. Заброшенный яблочный сад. Пруд. Родник. Злющие гуси, безнадзорно бродящие по пыльным улицам, громко хлопая крыльями, галдящей и гогочущей стаей, в поисках жратвы или жертвы. Им, в принципе, всё равно…

В общем — обычная деревня, коих полным-полно в российской глубинке.

Обычная, если б не один, а точнее — два нюанса.

Во-первых, давным-давно, в незапамятные времена, здесь за околицей, на холме за речкой, гудела и толпилась, мычала и галдела, била копытом и торговалась широкая ярмарка.

Во-вторых, в глубине заброшенного и одичавшего яблоневого сада притаилась полянка, на которой раньше шумел постоялый двор.

Было, наверное, круто и весело. Богато и с размахом.

Впрочем, это было давно. И почти не правда. Время никого и ничего не щадит…

— Зачётное место! Монеты всегда водятся! Гоша здесь пять рублей золотых нашёл! Сто пятьдесят тысяч стоят, прикинь! — рассказывал Херувим, восторженно разводя руками, показывая то ли величину пятирублёвки, то ли сто пятьдесят тысяч.

— Сто пятьдесят?!? Класс! Постой… Гоша… Это продавец металлоискателей? — догадался человек.

— Да! У них серьёзная команда! Все по-взрослому! Кукурузеры, карты старые, приборы навороченные… Только мы с Котом, один хрен, круче! Особенно — Кот! Че хошь, сучек корявый, своей теркой нароет! Веришь, нет? — улыбался Костя.

Мобиль, меж тем, почти не прислушиваясь к трёпу, крался по узкой и не ровной улочке, к окраине деревни. Полз, боязливо поджимая своё железное брюшко, спасаясь от жёстких кочек.

— Во попал! — думал он, протискиваясь по утлой земляной дамбе через узенький ручеёк речушки, хилой и полувысохшей от жары.

— Мдяяя… ржу бы какую не подцепить! — бормотал, брезгливо косясь на окраинную помойку.

— Звиняйте, граждане! — проезжая по двору самого крайнего околичного дома, мимо настороженных окон с наличниками и каких-то сараев.

— Ох, фигасссе! — натужно кряхтел, заползая по грунтовке на высокий и здоровущий холм.

— Жжжарко-то как! — жужжа и обмахиваясь вентиляторами охлаждения, замер, наконец, посреди палящего летнего зноя, что струился перегретым воздухом вверх к белому небу от пожухлой и обглоданной до корней травы вершины.

Липовская ярмарка.

Вершина была обширной и плоской, разделённой пополам ярко-жёлтой газовой трубой. Труба длинной гусеницей пересекала весь холм, ныряла с него вниз, тут же вспрыгивала на соседний холм и неслась по нему куда-то вдаль. Рядом с ней, верной подругой и по тому же маршруту, разлеглась пыльная грунтовка.

До трубы трава на холме была то ли коротко скошена, то ли сильно съедена, за трубой — заброшенное поле, сильно поросшее частой щетиной каких-то прутьев.

— Ты туда не ходи, там нет ничего! — ткнул за трубу пальцем Херувим.

— Ты сюда ходи! Здесь находок было немеряно! — он ткнул лопатой в травяной ёжик.

И они снова разбрелись по сторонам, пища и пиликая МДшниками…

Человек шёл, старательно водя катушкой прибора над землёй, обходя и скептически посматривая на небрежно прикопанные ямки — следы, оставшиеся от недавних и давних приездов коллег-копарей.

— Да уж… Сколько же здесь народу оттопталось? Че тут делать-то после них?!? Чего тут найдёшь?!? — уныло думал он.

— Хозяин, ты не поверишь! Я дико извиняюсь, но ПИИИП! — нагло и бодро заорал прибор.

— … … … — в этот раз мысли о кладах и фарте в голову залететь как-то не удосужились. Там вообще было пусто и гулко. Он устал, хотелось пить и домой.

Человек, молча и на автомате, выкопал ямку, откинул рядышком копок земли. Проверил его — прибор промолчал.

— ПИИИП! — ехидно пропел сигнал в ямке.

Человек снова копнул в ямке, откинул землю. Проверил сухой комковатый бугорок — прибор изобразил партизана на допросе.

— ПИИИП! — хохотнула подросшая и округлившаяся яма.

Ещё одна порция земли из ямы поднялась на лопате на поверхность. И снова тишина.

— ПИИИП! — ну, вы поняли…

— Да блин! Жеваный крот! Самка собаки! Млять! — человек устало плюхнулся на землю около здоровенной ямы, вырытой на два лопатных штыка в глубину.

— Где ты, сволочь?!? — ругался он, руками выгребая со дна рыхлую землю…

— Потерял чего? Может, помочь? — послышалось откуда-то сверху. Это на вопли подошёл Кот. Опершись на клюку прибора, заглянул с высоты своего немалого роста в тёмный зев ямы.

— Колодец копаешь или окоп? — поинтересовался с улыбкой.

— Да вот, Дим, фигня какая-то! Ничего не понимаю! Сигнал монетный есть, а монеты — нету! Парадокс, млять! — растерянно развёл руками человек.

— Бывает… А ты, случаем, не вот это ищешь? — Кот ткнул носком туфли в чёрный блинчик, лежащий на краю ямы, присыпанный земляным крошевом.

— Как он в лоферах умудряется на коп ездить?!? Копать неудобно же! — успел подумать человек, выуживая из земли находку.

— Кот! Ну как так-то?!? Я тут ищу, ковыряюсь! А ты подошёл и всё сразу нашёл! — ошарашенно бормотал он, лихорадочно оттирая поднятый кругляш от грязи.

— Да всё просто. Дело привычки. Сам скоро, если копарем станешь, за всё круглое на земле глазами цепляться будешь. Это профессиональное. А монета у тебя всё время с лопаты обратно в яму срывалась, поэтому и найти не мог. Глаз был бы натренирован — сразу её бы срисовал! — пояснял Кот, но человек уже не слышал.

Время дрогнуло и остановилось. Звуки пожухли и увяли. Картина мира вдруг резко уменьшилась — в её рамки теперь умещались только его ладони и ОНА на них.

В его руках действительно лежала монета. Он легонько тёр её пальцами, а там — из-под слоя грязи на медном диске проявлялись две неведомые хвостатые зверушки на каком-то помосте, держащие в лапах вывеску с короной наверху. На вывеске, столбиком, было выбито: «ДВЕ КОПЕЙКИ 1773». А всю эту красоту окаймляла полустёртая надпись — «МОНЕТА СИБИРСКАЯ». Он крутанул её в пальцах — на другой стороне красовалась буква «Е» в венке и короне, пришлёпнутая сверху римской двойкой. Округлость монеты слегка нарушал чуть срезанный краешек, но это скорее даже украшало её. Человек с благоговением рассматривал находку, жадно впитывая все её завитки и вензеля, наслаждаясь прикосновением к настоящей Истории. Не той виртуальной книжной, что учил когда-то в школе, не той неприступной музейной, отгороженной от мира стеклом витрин. Сейчас он держал в руке монету, пусть потёртую и грязную, пусть немного коряво сделанную — пусть! Но эта монета была старше его ровно на двести лет и вынырнула она из двухвекового земляного забвения прямехонько в его руки! Она сама была овеществлённой Историей!

Это была ПЕРВАЯ монета. ЕГО ПЕРВАЯ монета…

Первая монета.

— О, сибирка! Поздравляю, довольно редкая в наших краях гостья. Молодец, повезло! — повертел в руках находку Кот.

— АААА!!! Наконец-то! Наконец-то я нашёл монету! Первую! Уррааа!!! — догнала человека, чуть припозднившаяся радость. Усталость и жажду как рукой сняло, и человек, торопливо запинав вырытую яму, с новыми силами забегал по урочищу…

День был жаркий, солнце нестерпимо пекло, выпаривая все соки из лета.

Первым не выдержал сын, став нетерпеливо намекать отцу на скучность и серость бытия, путём тактичного и многократного гудения клаксоном автомобиля. Сидеть в теньке от машины наскучило, игры на приставке надоели, а бутерброды канули в желудочную Лету. Лимонад и терпение кончались и звали в дорогу. Потом и старые копари потянулись к тени и пиву.

Но новичок метался по траве ломаными маршрутами как заведённый. Особенно после находки ещё одной монетки — Александровской двушки 1812 года. Ровесница Отечественной войны с Наполеоном, бодро и звонко пискнула в прибор и нашлась быстро — в первом же копке.

Словом, наш, ошалевший от счастья неофит, буквально парил над землёй, аки орёл на охоте. Металась над травой его катушка, лопата споро вгрызалась в грунт, а в кармане позвякивали найденные медяки. Время летело, а он резал и резал огромные круги вокруг машины, не в силах самостоятельно прервать эту карусель. И находок, вроде, больше не было, и усталость с жаждой цеплялись за ноги и тянули к земле.

— Ну, всё, хватит! Устал. Пора к машине идти! Всё равно ничего нету больше! — бормотал человек, направляясь к машине.

— Подожди! Давай ещё вон до той кочки дойдём! Вдруг там чего найдём? Вдруг повезёт? А потом сразу к машине, ага? — жарко мурчала ему на ухо Одержимость, сидевшая на загривке, цепко и нежно обхватив его за шею. Она, вдруг вся белая и пушистая, как-то резко похорошела и стала ласковой, словно кошка. Да и размерчик приобрела тот же.

— Ну, пойдём. Но потом сразу же к машине, ладно? — заворожённо соглашался с ней человек, маршрут его ломался и, в который раз, бежал прочь от машины.

И снова катушка парила над землёй, и пищал прибор. Наваждение работало надёжно и уверенно…

Лишь пересохшее до желудка горло, да стучащие в голове молотки приближающегося солнечного удара, выбивающие чёрные круги в глазах — только они смогли прервать эту выматывающую круговерть.

Он рухнул в тень от машины, долго и жадно пил воду из баклажки. Остаток воды вылил в кепку, как в кастрюлю, и нахлобучил её на голову.

— Пшшш… — прохладные струйки воды охладили голову, опалённую зноем, смыли чёрные круги в глазах и шмыгнули за шиворот.

— Шшшххххха!!! — недовольно по-кошачьи зашипела облитая и намокшая Одержимость. Свернулась в клубок, ухватив зубами пушистый хвост, быстро-быстро завертелась волчком, стряхивая с себя брызги воды. Повертевшись, внезапно помельчала в размерах и стала похожа на мелкую перламутровую жемчужину. Жемчужно-белый шарик завис в раздумье, крутясь и чуть подрагивая в воздухе. Повисел, да и юркнул человеку в ухо и дальше вглубь головы — в думательные области! Да так быстро и ловко, что тот и не заметил ничего…

— Ляпотааа! Хорошо-то как! — выдохнул человек и устало улыбнулся. Он сидел на траве и опять, в который раз, любовался своими находками. Монеты тускло темнели в его ладонях.

— Ну, ничего, домой приедем — я вас отмою обязательно! Кот, Херувим, как монеты чистить-то?

— Мыло на тёрке потрёшь, кипятком его зальёшь и в этом киселе их и держи, пока грязь и ржа не сойдёт! А чтоб быстрее было — щёткой зубной их натирай! И всё получится! — отсыпал премудростей Костя.

Кот молчал и лишь лениво курил, щурясь от табачного дыма. В очередной раз затянувшись, он с усмешкой сказал человеку:

— Походу, из тебя получится копарь. Поверь, я много новичков повидал. В поле сразу видно — маньяк ты или нет. Так вот, ты — маньяк! Нормальный по такой жаре долго бы не ходил. Так что — добро пожаловать в наш клуб!

— Посмотрим. Поглядим… — пожал плечами новичок. Встал на ноги, подобрав клюшку прибора и лопату. Закинул коротыш-фискарь на плечо, оперся на подлокотник МД-шника и огляделся вокруг…

Ярмарочный холм, жухлая трава, залитая белым солнечным зноем. Жёлтая труба на пару с пыльной грунтовкой, зигзагами убегающая с холма куда-то вдаль. Внизу под холмом — огороды и домики деревни, смиренно дремлющие на жаре. Дальше за ними — серая лента трассы, с дрожащим маревом горячего воздуха над ней. А дальше — поля, поля, поля…

Простор и огромное летнее небо над ним. Широка страна моя родная…

Человек стоял на вершине холма и думал о чём-то, наверное, хорошем. Ведь только под хорошими мыслями можно так искренне и глупо улыбаться. Он стоял, подняв голову вверх, глядел в небо и улыбался ему.

ОН ПРЕВРАЩАЛСЯ.

Нет, нет!!! Никаких крыльев, хвостов, копыт и прочих новых атрибутов, слава Богу, не появилось. Его форма осталась прежней и самой непримечательной! Но вот в голове…

Там — как в тигеле, горячее солнце урочища плавило и переформатировало его сознание, выжигая в пепел всё ненужное и лишнее, а лёгкий полевой ветерок тут же выдувал пепел и дым прочь. Одержимость, лежащая в этом расплаве, вдруг вспыхнула ярко, превратилась в искрящую каплю и растворилась в нём легирующей добавкой. Новый сплав разума, желаний и одержимости кипел и варился, потом остывал и кристаллизировался в новое сознание. В симбиоз человека и чудовища.

ЧЕЛОВЕК ОБРАЩАЛСЯ В КОПАРЯ. И копаря звали — Коста…

— Ну, привет! Теперь ты мой навеки! Навсегда! Только смерть и лоботомия смогут разлучить нас! — торжествующе и радостно, громко продумала Одержимость в голове у копаря.

— Я дам тебе всё, что ты хочешь! Я дам тебе Идею! Увлечение! Я раскрашу твою серую жизнь цветными красками! Я прогоню хандру и скуку! Ты увидишь новые горизонты! — ласково шептала она, обволакивая его сознание баюкающим и нежным дурманом.

— Ты получишь красивую жизнь, полную приключений, путешествий и событий! Ты повидаешь много новых прекрасных мест и найдёшь там много прекрасных вещей! Ты познаешь азарт поиска, радость удачи, жажду знаний и сумасшествие успеха. Ты будешь смотреть Истории в глаза и чувствовать её дыхание! Я подниму тебя над серой массой людишек, что зарылись в рутине и тёплом мещанстве, придавленные суетой, диваном, телевизором и ста граммами под котлету! Ты станешь выше и счастливее их — ведь у тебя буду я и Увлечение! Ты станешь избранным!

— Я дам тебе новых друзей — таких же счастливых и свободных! Я дам тебе новый ритм и цель жизни! У тебя будет всё что нужно! Верь мне! Ты будешь счастлив! — проникновенно и страстно пела она. И песня её играла в копарьской голове мощно и волнующе, достигая каждого уголка и закоулка, прекрасная и чарующая…

— Верю! Я согласный! Давай всего и побольше! — заворожённо внимал ей копарь, раскрыв рот, развесив уши и светя лицом радостью и надеждой.

Стоял, хлопал ушами в экстазе и не слышал, как про себя, под нос и еле слышно, Одержимость хрипела совсем другое:

— Ха! Наконец-то! Теперь этот недоумок будет мотаться по урочищам, оргазмируя на каждую найденную монетку и фонтанируя сладким счастьем и удовольствием! Будет охотиться на ржавые артефакты, копаясь в старых картах и наматывая километры на колёса и ноги, излучая сытную надежду на успех. Как всегда, ничего не найдя, будет сочиться терпким унынием. Да много будет всяких эмоций! А я буду жрать их, сидя в его башке и подгоняя своими песнями. Наконец-то я нажрусь! И буду жрать теперь постоянно! Кончится сезон — так он всё равно будет кормить меня своими страданиями и стенаниями от нехватки копа, от зимней ломки!

— А чтоб ничего не мешало процессу — я отниму у него старых друзей, отобью интерес к другим увлечениям и работе. Заберу время, что тратит на семью и дом. Ничто не будет отвлекать его от меня!

— Копарь! Теперь ты раб и слуга мне! И будет так вечно! Пока, когда-нибудь на копе, не встанет твоё сердце, не вывалится лопата с детектором из твоих похолодевших скрюченных рук и не отразится небо в твоих остекленевших и застывших глазах. И будешь валяться ты посреди далёкого, заброшенного и безлюдного урочища забытой и ненужной кучей смердящего хлама, пока не растащат тебя на куски вороны да бродячие собаки. А я полечу искать следующего лопуха, ибо я-то не умру, я-то бессмертна…

— ПШШШШ! Надоело мне здесь, поехали на сервис лучше! — вдруг сказал автомобиль сдувающимся передним колесом.

— Ты извини, но здешние дороги не для моих пиреллиевских тапок! — хитро скрипнул он.

И тут наваждение исчезло. Как не было!

А через полтора часа они были в стольном граде Сергиевске, ели мороженое в теньке и наблюдали, как автомастер в грязном промасленном комбезе клеит и крутит на место их колесо…

— А поехали купаться! — вдруг предложил Херувим.

— Сейчас ещё на одно место заедем! Тут недалеко, всего пять квадратиков по Джипиэсу! Чудесное озеро! Вода — закачаешься! Прохладная и чистая! А прозрачная — аж через восемнадцать метров глубины дно видно! Один только недостаток — сероводородом воняет! Зато ряски нету и лечебное! — рассказывал он.

— А через дорогу обычное! Тёплое, с лягушками и ряской! В общем, выбор и ассортимент огромен! — хохотал он по дороге.

Всё было так, как он и рассказывал. Даже ещё грандиознее.

Озеро и впрямь жутко воняло тухлыми яйцами, но завораживало сине-зелёной глубиной прозрачнейшей воды. Коста стоял на деревянных мостках, протянутых в озеро, с восторгом и оторопью глядя в бездну озера. Берег обрывался в глубину резко и сразу. Чистая и холодная вода позволяла видеть весь его обрыв до самого восемнадцатиметрового дна, без особых искажений, лишь только затемняя своей толщой и окрашивая в цвет морской волны. Ничто не нарушало покой, стабильность и строгую красоту этого мира. Ни быстрая тень от рыб, ни кваканье земноводных, ни илистая муть, взбудораженной родниками, придонной воды, ни колыхание зелёных длинных прядей водорослей. Ничего не росло и не жило в этой мёртвой, напитанной сероводородом, ледяной воде.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

О копаниях вечных и о земле… Хроники хроника

Полная версия