– Работать так работать. Значит, сегодня ЦИТ. Это я так их окрестила. «Т» значит – «тарелки».

Сегодня? Лэс вдруг понял, что его напарник уже не в первый раз нарушает закон. Ему, привыкшему придерживаться инструкций, даже при всех их разрешениях не соблюдать правила игры, у которого даже в мыслях не было, нарушать что-то, если все возможно исполнить в рамках закона, показалось это дикостью. Если законы пишут и создают, значит, рассчитывают, что им будут повиноваться. И сейчас, на его глазах, закон, который он поклялся охранять, нарушат снова. И кто? Его же напарник! А что, что он может сделать, чтобы этого не случилось? Ничего, абсолютно ничего. Кроме того, он автоматически становится соучастником этого преступления. И теперь Роделло стало понятно, откуда берется та информация, происхождение которой Купер туманно пояснял известными выражениями «сорока на хвосте принесла» или «разведка доложила». Лэсу это с каждой минутой нравилось все меньше и меньше. Ему не нравилось, что Купер нарушает закон. Ему не нравилось, что он не может помешать этому. И, наконец, ему не нравилось то, что Эрик оказался прав, сказав, что к Леви ЦИ не подпустит их и на пушечный выстрел. Поклонники гуманоидов наотрез отказались сотрудничать и чуть ли не в открытую сказали, что плевать они хотели на ФБР с высокой колокольни. Напарник еще пошутил по этому поводу: «Да? А, может, и не с колокольни вовсе? Может, прямо из космоса?»

Пальцы Иры бегали по клавиатуре, легко ее касаясь. Она набирала какие-то одной ей известные коды и пароли, в результате чего через некоторое время проникла в компьютерную сеть ЦИ.

– Вот, – произнесла она, – в правительстве сидят одни лопухи. Я взломала их базу данных еще два месяца назад. Знаешь, чем Бог отличается от Билла Гейтса и иже с ним? Бог не думает, что он Билл Гейтс.

– Умная женщина – мечта поэта, – усмехнулся Купер и, покосившись на Дедикова, тут же с ходу предложил: – Ир, выходи за меня!

– Нормально вообще… – Алексей шутливо-ошарашенным жестом потер подбородок. – Пригрел гадюку на груди. Не успел глазом моргнуть, а он у меня уже невесту уводит!

Ирина засмеялась:

– Лешенька, а я тебя предупреждала, что ты рискуешь!

Роделло ничего не понял из этого диалога. Только по интонациям догадался, что перепалка несерьезная, а откровенно дружеская, ироничная. Переводить суть ему никто не собирался, и он в очередной раз прикинул – а тогда зачем он здесь? Он сделал глоток из чашки и, ощутив насыщенный настоящий вкус кофе, с глупой основательностью и недоверием вгляделся в темный, почти черный напиток. Действительно, очень сильно отличается…

Вот тебе и тапочки в виде собачек.

Ира тем временем положила перед собой права:

– Так, попробуем имя. Леви, Вэн. Сейчас проверим, где он у них фигурирует…

– Да… – отозвался Купер. – Если только они не придумали ему кодовое имя…

Имя настоящее было со скоростью света впечатано в какую-то графу. Щелкнула клавиша ввода, и экран словно подморгнул. Через мгновение на нем возникла фотография дальнобойщика, дата и место его рождения, профессия… Все, вплоть до цвета волос и глаз.

– Я же говорю – лопухи, – Ира похлопала правами по ладони. – Они даже не удосужились закодировать секретную информацию. Это ведь секретная информация?

– А как же, – заметил Дедиков.

Эрик хмыкнул, бросил взгляд на хмурого напарника и попросил:

– Давай посмотрим, что тут написано.

– Пожалуйста, – она щелкнула кнопкой «мышки», и текст пополз вверх. – Что конкретно тебя интересует?

– Хочу узнать, где он сейчас.

– А вот где, – ее палец скользнул вдоль какой-то надписи.

Федерал, нагнувшись, прочитал название заведения и поверх плеча посмотрел на Роделло.

– Лэс, глянь, куда они его упрятали, – наконец-то он вспомнил и английский. – В психушку Хай-Корда! С диагнозом белая горячка! Что скажешь?

Роделло ничего не сказал в тот момент. Он высказал все, что думал, позднее, когда, подбросив Алексея до дома, они остались с Купером тет-а-тет.

– Боюсь, я сейчас задам дурацкий вопрос… – начал он. – Но не задать его я не могу, потому что, если честно, начинаю сомневаться…

– Ладно, Лэс, – поморщился Эрик, – давай без лирических отступлений.

– Ты вообще понимаешь, – Роделло повращал кистью у головы, – что делаешь?

Купер исподлобья окинул его тяжелым взглядом:

– Это ты о том, что видел? Ответ на твой вопрос положительный. Да, я понимаю, что делаю. Я нахожусь в здравом уме и доброй памяти.

– Речь идет не только о твоих методах работы, на это уже давно и шеф, и я закрыли глаза.

– Премного благодарен, – Эрик понял, что Лэсли настроен читать проповеди и морали. Шок у парня культурный, сейчас чушь нести начнет.

– Вот только не надо этого паясничества! – голос Роделло был насыщен раздражением. – Я говорю о твоих не внушающих доверия друзьях.

– Кому не внушающих? – тут же последовал вкрадчивый вопрос.

– Эти люди – преступники! Кто этот твой Алексей? Какой, к черту, бизнесмен?! Я хренею, дорогая редакция! Откуда ты его вообще знаешь?!

Купер отутюжил напарника взглядом. О-о, мистер Совершенство, тебе лучше не знать, откуда я его знаю…

– Да так… в хоккей когда-то вместе играли… – соврал он, чтоб не добивать сослуживца окончательно.

– Бизнес у него! Как же! – Лэсли разошелся не на шутку. – Он же наверняка главарь мафии в Маленькой Москве!

Эрик вздохнул – ну наконец-то… Наконец-то мы дошли до самого главного. Раз русский, значит, сволочь. Нет, в этой долбаной белобрысой голове Холодная война в самом разгаре.

– А-а, ну да… – протянул Купер. – Он же русский – что автоматически делает его мафиози! Следовательно, он наш враг, причем, под первым номером. У Америки вообще два врага и две паранойи – русские и пришельцы. И первые намного хуже вторых, несмотря на свое вполне земное происхождение.

– Им надо в тюрьме сидеть, а не на свободе шляться! – слепо гнул свое Лэс, не заметив, что уже не говорит, а орет. – Твой долг посадить их, а не просить у них помощи! А ты их друзьями называешь! И кто ты после этого?!

– Не судите о человеке по его друзьям – у Иуды они были безупречны…5 – сказал Купер, скорее отвечая собственным мыслям, чем коллеге. Роделло его в любом случае не услышал.

В итоге Эрик остановил машину, повернулся к напарнику и стал просто на него смотреть. Все существо Лэсли, вся его сущность, восставала против того, что он увидел, но проблема скрывалась не столько в нем самом, сколько в его беспрекословном подчинении правилам. Купер, проработав с ним год, в течение всего этого времени откровенно недоумевал: что заставило Дэна Кинга принять Роделло в состав спецкоманды, действия которой могут не укладываться в рамки закона? Неужели тот факт, что Лэс на своем потоке оказался лучшим курсантом?

Но, черт, он же действительно тошнотворно правильный – как хренов квадрат! Прям, ходячее Святое Писание. Из грехов – только один: курит.

В конце концов, Куперу надоело пламенное выступление Лэсли, и он безапелляционно его перебил:

– Все сказал?

Роделло, несмотря на потерянный на несколько минут самоконтроль, услышал этот вопрос. И, главное, он услышал тон, каким вопрос был задан. Тон не предвещал ничего хорошего и служил предупреждением – внимание, Купер начинает злиться. Фраза «Не буди во мне зверя» к тому времени теряла смысл, потому что зверь был уже разбужен. И тогда исчезал куда-то хорошо всем знакомый друг, коллега и напарник, и появлялся человек, которого знали немногие и который мало, чем напоминал привычного Эрика.

– Я сам решу, кого мне сажать, а кого считать своими друзьями, – в ставшем жестким и холодным голосе заискрилась злость. – Договорились? Я, по-моему, не указываю тебе, как жить.

– Нет, не указываешь, – Лэс постарался осадить свои эмоции, повторяя про себя забытое всего на мгновение золотое правило общения с напарником: «Не ори на него! Не ори! Нельзя на него орать!» – Но если эти люди… Господи, «если»! Да они непременно попадутся со всеми своими махинациями! И ты станешь их соучастником, потому что они тебя заложат!

Эрик долго не сводил с него взгляда, а потом с расстановкой спросил:

– Ты что, больной?

– А что, похож?

– Сейчас – да. Неужели ты не понял, что это за люди? Перестань видеть в них только преступников. Они не преступники.

– А как же, по-твоему, называется незаконное проникновение в файлы ЦИ? – поинтересовался Роделло ядовитым голосом.

– А ты можешь проникнуть в них законно? Тогда иди и проникай, – парировал Купер. – Пойми, наконец, что правосудия нельзя добиться только честным путем. Вильгельм Швебель однажды очень метко заметил, что, когда приличные люди спотыкаются о законы – значит, законодатели были глупцы или жулики. Прекрати бояться нарушить установленные законом правила. Пра-ви-ла, от которых, в конечном итоге, выгоду получает только сам закон. Да, знаю, сейчас ты вспомнишь о Фемиде. Ну а ты посмотри на нее! Такая уж она справедливая? Хоть у нее глаза и завязаны постоянно, она только в залах суда слепа, где адвокаты, судьи, большие деньги и дорогие костюмы. Слепа именно там, где должна быть зрячей! Там можно проворачивать сколько угодно махинаций, и она не обратит на это никакого внимания. Другое дело улица. Здесь эта сука все видит. Господи, да кому я это говорю! Ты же юрист! Но, черт возьми, нельзя все, всегда и везде делать по инструкции, потому что хорошим для всех все равно не будешь. Еще раз повторю то, что говорил уже ни раз – система делает беззащитным. Алексей и Ира не являются частью этой системы, поэтому к ним можно обратиться за помощью. И они не попадутся, потому что, чтобы их поймать, нашей полиции сперва нужно понять и узнать этих русских! Они, Лэс, не те дураки и поголовные тупые недоумки в ушанках, какими русских изображают в нашем кино! О, я прекрасно понимаю, что все это наследие эпохи МакКарти, и моего чувства юмора хватает, чтобы иногда смотреть эту откровенную «клюкву» краем глаза, но мне в любом случае претит, что меня там изображают идиотом и придурком!

Эрик удивился сам себе – целый монолог экспромтом произнес. Гамлет… А все почему? Да потому что задолбали уже все своей однобокостью и ограниченностью! Сами идиоты! Если русский, значит, кретин или уголовник. Помешались на своей безопасности, параноики, и теперь всех под одну гребенку!

Он задержал дыхание, давая улечься возмущению, и медленно выдохнул.

– Они нас, в своем кино, наверняка тоже не гениями изображают… – вступился за родную нацию Роделло.

– Ну уж и не такими придурками как мы русских точно! Я знаю, потому что видел. Могу и тебе показать. И надписи, между прочим, они грамотно пишут. А не так, как наши – пальцами постучали по русской раскладке абы как и сойдет. А у нас положительные русские только в экранизациях «Войны и мира»! И то, потому что базу под сценарий гений написал.

– Я не о кино с тобой сейчас пытаюсь говорить.

Лэс смотрел в сторону и не видел проходивших мимо пешеходов. У него не укладывалось в голове то, что он услышал. Ладно бы это говорил кто-то ему незнакомый, он бы махнул на него рукой – пускай трепется! Но это была философия человека, работающего в системе правосудия, и не просто человека, а его друга и напарника! Нарушать закон… Если закон будут нарушать даже копы, те, кто обязан его защищать и чтить, то что уж тут говорить о преступниках?

– Иногда я тебя не понимаю… – признался он.

– Не понимаешь? Почему? Потому что я думаю не так, как все? Знаешь, что? Я рад этому, я рад, что меня так воспитали. Я такой, какой есть. И мне сильно по хрену, что там обо мне думают, я привык играть в меньшинстве.

– Выступающий гвоздь всегда первым получает по шляпке, – напомнил Роделло и, перестраховываясь, на всякий случай занял оборонительную позицию.

– И что, это повод, вколачивать его до тех пор, пока он весь не вылезет по другую сторону доски? В людях вообще есть какое-то невообразимое пристрастие к стандартам, к желанию всех уложить в одинаковые рамки, подогнать под одни лекала. Не замечал? И когда попадается кто-то, кто от всех отличается, его готовы смести, запинать, забить – заставить согласиться с большинством любыми, самыми примитивными и варварскими способами, и принять как истину в последней инстанции, что именно оно, большинство, всегда и во всем право!

Эрик не собирался загонять его в окопы. Он понимал: этот разговор, этот эмоциональный всплеск – результат недовольства друг другом. Все, что накопилось за год, все что медленно закипало внутри, все, что огненно накалялось, наконец вырвалось наружу – как лава из вулкана. Адским фонтаном прямо из преисподней. И погнала лава вниз, по крутым склонам не только служебных отношений, все претензии, все недомолвки, все вынужденные уступки, все тяготы взаимного сосуществования в одном кабинете, в одной машине, в одном временном пространстве. Она обжигала и делала больно, обнажая непостижимую и порой неприемлемую сущность сидящего напротив человека, но боль эта одновременно и лечила, освобождая от груза взаимных упреков.

Лэсли почувствовал себя уязвленным и сиплым, придушенным от негодования голосом спросил:

– Значит, я – это большинство?.. Значит, я один из тех мудаков, кто всех подгоняет под стандарты?..

– Да хрен тебя разберешь! – рубанул с плеча напарник. – Ты слишком честный и слишком правильный. И в этом, как мне кажется, твоя главная проблема. Из-за своей излишней честности ты забываешь о нашем праве не соблюдать законы.

Честный? Слишком честный? Роделло не знал, как воспринимать это заявление. То ли как оскорбление, то ли…

– Знаешь, что? – он решил, что церемонии излишни. – Я, может, и мудак, любящий стандарты… Может быть, я даже слишком, – он интонационно выделил это слово, – честный и правильный мудак. Но ты мудила еще покруче моего, раз не понимаешь, что я хочу спасти тебя, придурка, от тюряги!

– Спасти? – вопреки ожиданиям, сослуживец проигнорировал все оскорбления и только прищурился: – Никак не могу узнать тебя в гриме… Ты, спасатель, кто? Чип или Дейл?

– Ты псих, Купер, – с нехарактерной для него прямолинейностью отозвался Роделло и поставил тем самым категоричную точку. – Я подозревал это с первых дней нашего знакомства.

– И что это меняет?

Двигатель джипа негромко заурчал, и машина отъехала от тротуара. Пробовать переубедить Эрика Лэс больше не пытался – понял, что это бессмысленная затея, но этот разговор, который ни к чему не привел, заставил его по-новому взглянуть на напарника. Что действительно скрывается за этими спокойствием и непредсказуемостью? Что таится за легкостью общения и остротой слова? А что вообще он знает о Купере? Он неохотно вынужден был признаться сам себе, что ничего, кроме самого очевидного. Очевидного? Или того, что по желанию Эрика он знает о нем? Лэс понимал, что у каждого человека есть свой маленький внутренний мир, и дверь в его собственный мир давно была раскрыта для напарника. Купер был в курсе всех его проблем, но сам наоборот редко что ему рассказывал и в свой внутренний мир пускал далеко не каждого. Роделло не был уверен, что у кого-то вообще есть туда доступ. Разве что только у Глории, которую Эрик неожиданно подпустил ближе, чем кого-либо.

Подпустил, но впустил ли?..

А что еще от него можно ожидать? Сегодня он нарушил закон и сотрудничает с… теми, с кем нельзя сотрудничать федеральному агенту. А завтра? До чего Купер в состоянии додуматься и дойти завтра или после завтра, Лэсли предпочел не думать. Однако осознал, что не только иногда не понимает его, но и просто боится. Это чувство было неприятным.

Иногда он недоумевал, как умудрился даже подружиться с Эриком – ведь у них не было никаких общих интересов, никаких обязательных точек соприкосновения! Роделло любил бейсбол – напарник жить не мог без хоккея. Лэсли предпочитал джаз – этот слушал рок. Роделло читал фантастику – Купер ее на дух не переносил. Лэс обожал посидеть на берегу озера с удочкой – Эрик был поклонником фотоохоты. Роделло после работы мог пропустить стаканчик-другой в баре – этот вообще почти не пил. Даже пиво!

Лэсли еще в самом начале их совместной трудовой деятельности пытался как-то предложить посидеть в баре – просто после работы, просто обыкновенный мужской треп про машины и девчонок, просто чтобы разобраться, что за парень достался тебе в напарники, – но визави отказался. «Абсолютно равнодушен к алкоголю. Да и бары не люблю». И пожал плечами.

После этого Лэс вообще начал сомневаться, что в напарники ему достался человек. Это ж не человек, это ж чудо какое-то без перьев!

И тогда Энни, жена, предложила: «Пригласи его к нам на ужин. Он женат?.. Тогда пускай приходит с подругой».

Как не странно, но это действительно сработало. И Лэсли вдруг обнаружил, что напарник вполне себе хомо сапиенс, а не существо с другой планеты. И даже выпить он может. Правда, за вечер он приговорил всего лишь бокал вина, да еще и воды к нему попросил – сказал, что обычно вино пьет как древние греки: бокал вина на бокал воды.

После этого ужина Купер стал ему чуток ближе. Но вряд ли понятней. Зато Энни он понравился. «Он классный, – улыбнувшись, вынесла она вердикт. – Очень интересный». И Роделло внезапно ощутил укол ревности.

Правда, через минуту он уже почувствовал себя отмщенным, припомнив, что ему очень понравилась Глория.

Джип подкатил к его дому и остановился прямо напротив входных дверей. Лэс уже опустил ногу на асфальт, когда, глядя прямо перед собой на дорогу, признал:

– Система, говоришь?.. Я не знаю, радоваться этому или нет, но ты частью этой системы точно не являешься.

Захлопнув дверцу, он не оглядываясь пошел к дому.

VII

ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ БОЛЬНИЦА Хай-Корда располагалась ближе к окраине города и была окружена высоким каменным забором. В смысле психических заболеваний Хай-Корд считался благополучным городом, поэтому в нем была всего одна больница для рядовых граждан. Имелась, правда, еще одна больница, но она была закрытого типа, и там содержались преступники.

Белое здание находилось в центре тенистого просторного парка, куда выводили на прогулки спокойных покладистых больных. Буйные пациенты чаще сидели в отведенных им комнатах-камерах с забранными решетками окнами. За одними и за другими вели неусыпный надзор врачи, санитары и медсестры.

К железным воротам больницы подкатила машина «скорой помощи», и охранник, читавший газету, неохотно вылез из своей будки. Напялив кепку, он вразвалочку подошел к водителю.

– Привет, – поздоровался он. – Еще одного для ЦИ привезли?

– Не знаю для кого это, – ответил Вик, сидевший за рулем. Для полной картины к тому равнодушию, что сквозило в его голосе, оставалось только сплюнуть. – По мне так хоть для двух ЦИ. Нам сказали привезти – мы и привезли.

– Ладно, сейчас узнаю. По идее вас уже должны ждать.

Охранник вернулся в будку и, сняв трубку, набрал какой-то номер. С минуту он с кем-то разговаривал. Потом металлические ворота поползли в сторону, и он махнул рукой. Машина въехала на территорию больницы и покатила по направлению к зданию.

– Документы все на месте? Проверил? – теперь голос Холта стал напряженным.

– Сотню раз, – Мендоза в форме санитара, нагнувшись, вытащил из «бардачка» бумаги.

Луис вытер рукавом внезапно вспотевший лоб и прицепил за карман рубашки пропуск. Несмотря на то, что эта операция была официально одобрена Дэном, он волновался. Играть в такие игры с ЦИ было более, чем просто опасно. Единственным утешением служил тот факт, что в психушке никто не будет задавать лишних вопросов. Это пациент Центра и точка. Ухаживайте за ним как за всеми, а остальное уже не ваша головная боль.

Главное, только чтоб всякой дурью колоть не стали. Но это он проконтролирует.

Перед приемным их уже ждали трое – врач и два санитара. Вик остановил машину и подмигнул Мендозе:

– Давай, напарник. Удачи вам. Связь, в случае чего, через любимую мамочку.

Луис прихватил документы и выпрыгнул из машины.

– Добрый день, – он улыбнулся делегации. Улыбка была максимально лучезарной. – Меня зовут Денис Блэк, я приставлен к вашему новому пациенту. Что-то вроде личной няньки.

– Да, нас предупредили, – врач пожал ему руку. Ладонь у него была неожиданно мягкой. – Что ж, добро пожаловать в нашу команду, мистер Блэк.

Врача звали Грегори Дуэйн, санитаров – просто Джон и просто Джек. «Как собак», – ухмыльнулся про себя федерал.

– Ну давайте познакомимся с нашим очередным, так называемым, постояльцем.

Луис протянул ему папку с документами, и Дуэйн пролистал их.

– Официальный диагноз – белая горячка. Delirium tremens, – произнес он название по-латински. – Но на самом деле он ведь видел пришельцев, верно?

– Эту информацию нам запрещено обсуждать, – сказал Луис, стараясь, чтобы фраза получилась внушительной. – В том числе и с другими сотрудниками нашей организации. Подчас мы не знаем о существовании друг друга. Советую не заострять внимание моих коллег на новом пациенте.

– Понимаю, – кивнул врач. – Хорошо, давайте посмотрим на… – он заглянул в папку, – Чарли Гормана.

Мендоза глубоко вздохнул и щелкнул замками на дверцах машины. Санитары, и вправду похожие на охотничьих собак, застыли наготове у него за спиной. «Они бы еще сеть прихватили», – подумал он и потянул дверцы на себя. Ослепительный солнечный свет хлынул внутрь, и санитары увидели нового пациента больницы.

– Давай, выходи, приехали… – у Луиса с языка едва не сорвалось «Эрик», но он вовремя исправился: – …Чарли.

– Куда приехали? – Купер в каких-то старых потертых джинсах и рубашке, с взъерошенными волосами выглядел по-настоящему испуганным. В руках он держал облепленную значками кепку.

– Туда, где тебе помогут, – у Мендозы перед глазами стоял напечатанный текст сценария. Весь спектакль предназначался для сотрудников больницы. А сыграть надо было как можно убедительней…

Эрик, прижав к себе кепку, боязливо выглянул из машины, заметил санитаров и врача и вдруг закричал:

– Я не идиот! Зачем вы меня сюда привезли?!

Этого в сценарии, сочиненном собственноручно Купером, не было. Вылезти он должен был без шума и гама. «Черт, вечно он со своими импровизациями!» – ругнулся Луис, моментально покрывшись испариной и гадая, что ему ответить, чтобы не завалить все дело. «Убью гада!» Осуществить насилие над личностью вероломного коллеги ему захотелось немедленно же, но Эрика спасло присутствие свидетелей.

– Успокойся, Чарли, никто и не говорит, что ты идиот, – подходящая фраза подвернулась достаточно быстро. – Тебе просто надо отдохнуть, прийти в себя… А будешь плохо себя вести, тебе сделают успокаивающий укол. Понял?

– Нет! Не надо уколов! – пациент сжался, на лице проступил испуг. – Хватает тех, что мне кололи инопланетяне…

– Он вообще спокойный, – сказал Дуэйну Луис. – Просто после поездки нервничает… Куда его вести?

– Сектор «B», комната №273, – ответил врач. – Джек вас проводит, а потом покажет всю больницу.

Мендоза, вытаскивая «пациента» из машины, одновременно прошипел ему на ухо:

– Черт, гад, я чуть в собственном поту не утонул от страха!

Эрик издал звук, напомнивший Луису радостное хрюканье, и перешел на испанский:

– Жалко Киноакадемия не видела! Мы бы «Оскара» вне конкурса урвали!

– Холера, ты хоть предупреждай, что ли! – отозвался Мендоза на том же языке.

– Он что, иностранец? – удивился Джек, еще внимательней посмотрев на пациента. – На мекса вроде не похож…

– Нет, его просто клинит, – неопределенно ответил Луис и напялил кепку Эрику на голову. – Мы готовы.

Санитар, махнув рукой, гордо зашагал вперед через приемное. Федералы последовали за ним, поглядывая по сторонам. С виду – обыкновенная больница, только намного спокойней, без суеты и шума, чисто и светло, потому что стены выкрашены в белый цвет, и, главное, в воздухе не витает запах лекарств. Навстречу им прошли две молодые медсестры, и все трое синхронно обернулись им вслед.

Джек нажал кнопку вызова лифта и, только оказавшись в его кабине, заговорил с новичком:

– Там на первом этаже, за приемным, находится сектор «Х» для буйнопомешаных. Захочешь попугаться – попросись как-нибудь с Дуэйном на обход. Почище, чем в аду.

Эрика так и подмывало спросить у него, на самом деле он, что ли, был в аду, если сравнивает с ним сектор «Х», но пришлось сдержаться. Луис же только кивнул в ответ, отметив, как быстро Джек стал вести себя с ним по-приятельски.

– Здесь, на втором этаже, когда очень тихо, можно услышать, как они там вопят, будто проклятые души, – сказал санитар.

Купер решил, что он, похоже, основательно повернут на религии, а Мендоза захотел узнать, сколько всего там буйнопомешаных.

– Штук тридцать, наверно, – ответил Джек. – И еще столько же примерно комнат пустые стоят. Тех, кто там работает, мы называем группой риска. Они говорят, что там даже один тип сидит, полностью чокнутый, на него маску надевают, когда куда-то выводят. Так, говорят, что он людоед, на людей бросается и кусает их. Большой поклонник доктора Лектера. Считает себя его последователем. Полный шизоид.

Игрушки для хороших парней

Полная версия

Другие книги автора: