Музейный смотритель

Ирина Анатольевна Самойлова

ISBN 978-5-0070-2565-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Лето 2025

С огромной благодарностью моим коллегам, которые стали героями этих заметок или поделились своими историями.

После поисков нового места в жизни я оказалась в какой-то момент среди музейных смотрителей. Подробный рассказ, как именно это произошло, будет слишком долгим и вряд ли кому-то интересным. Так или иначе, я здесь и сейчас.

— —

По галерее ходит девочка лет трех-четырех и размахивает розовой детской сумочкой. Лихо машет, на 360 градусов. Ясно, что я насторожилась и пошла в ту сторону. Мама сразу оценила ситуацию. Говорит дочери: «Вот ты меня не слушаешься, а к тебе уже идут». Улыбаюсь на замечание мамы, объясняю, что и вправду сумочкой лучше не махать, а то и сигнализация сработать может. Доча отдает сумочку маме и превращается в самого дисциплинированного посетителя. Мама смотрит благодарно.

—

Интересно воспринимаются некоторые экспонаты. В центре одного из выставочных залов находится скульптура сидящего мальчика. Бронза не гладкая, как обычно, имеет вид комковато-пупырчатый. Одна из наших смотрительниц окрестила мальчика жабенком (потому что поверхность — как шкурка у жабы). Я его про себя называла грязнулькой (потому что ощущение, что он облеплен грязью или даже сделан из нее). Другая смотрительница подошла, посмотрела внимательно и говорит с сочувствием: «Да нет, он же просто больной» (видимо, оспой или псориазом). В один из дней подошла девочка с родителями и спрашивает у них: «А почему мальчик весь в мурашках? Ему холодно?». Позже подошел мужчина с женой и говорит: «Он прямо как я после бритья». Наверное, это тот самый случай, когда форма совершенно затмила содержание.

Еще одна смотрительница разом перечеркнула все предыдущие версии, сказав: «Так пенек тоже пупырчатый». Опа… А ведь и правда. Как говорится, не садись на пенек…

— —

Выходной. Пропали все проблемы со сном. Сплю, как младенец. Казалось бы, невелик труд быть смотрителем, но в реале двенадцать часов (минус два обеда по тридцать минут) дают о себе знать. Долго сидеть не можешь, даже если мало посетителей, потому что начинаешь засыпать. Но у нас посетителей много. Очень много! От двух до пяти тысяч в день. Поэтому я за день нахаживаю шесть-семь километров по залу. Моя хорошая знакомая по смене сказала как-то: «Как думаешь, сколько мы сможем еще так ходить?». Она имеет ввиду возраст. Кто его знает. Сколько сможем, столько будем.

— —

Выходные заканчиваются, потихоньку настраиваюсь на очередное погружение в ближайшие два дня. Коллектив сплошь девочки в основном от сорока пяти до шестидесяти пяти лет. В интернете какой-то молодой человек написал, что в залах сидят смотрители-бабушки. Ну какие же мы бабушки? Все в деловых брючных костюмах, с макияжем, маникюром, стильными брошами на фирменных галстуках. Мы просто взрослые женщины (хотя и имеющие в большинстве своем внуков).

— —

Посетительница с мальчиком лет шести-семи попросила прочитать, что написано на табличке возле скульптуры. Он прочитал: «ПагАнини».

Смена хорошая: посетителей не слишком мало и не слишком много. Людям видны экспонаты, а мне — люди.

— —

Сегодня день потерь. В одном зале осталась валяться на полу кепка, в другом — золотая цепочка. Все отправляется в специальное место для возврата владельцам, если таковые обнаружатся. Теряются также резинки для волос, салфетки для протирания очков (очень часто). А как-то на полу остался порционный пакетик с сахаром. Хорошо, что запечатанный. Был и тощенький полевой цветочек, очень похожий на те, которые растут возле нашего музея.

— —

Выходной. Совсем не тянет к людям. Даже к самым замечательным. Хочется оставаться в тихой комнате с книжкой и никого не видеть. Это не депрессия. Просто когда снятся тысячи людей, проходящих перед тобой…

— —

Экскурсия для подростков. Порой дети плохо слушают, несмотря на живой рассказ экскурсовода. Но эти — другие. Хорошие такие лица, глаза внимательные. Не сыграешь. Когда выходили из зала, спросила у женщины, сопровождающей ребят, кто они. Обычная средняя школа. Надо же, ведут себя просто удивительно. Классная руководительница сказала: «Это потому, что я, как и вы, старой закалки. Десять раз объяснила, как себя вести в таких местах, рассказала, как здесь интересно. В общем, мотивировала. Это очень сильный класс. И родители у всех прекрасные».

Похоже, из этих ребятишек будет толк.

— —

Годовалый малыш громко акает, мама его успокаивает. Выглядит это так:

— А!!!

— Ш-ш-ш…

— А!!!

— Ш-ш-ш…

И так все залы, триста экспонатов. Неторопливым шагом в течение полутора часов. Потом, когда они уже были в фойе, ко мне подошла смотрительница, хотела что-то сказать, и только начала: «А…». Я тут же: «Ш-ш-ш…».

— —

Мужчина средних лет рассматривает картины, при этом некоторые посетители рассматривают его: джинсы пониже спины украшают большие белые буквы: «RICH» (в переводе с английского — «богатый»). Кто бы сомневался, что имеется ввиду богатый внутренний мир.

Несколько раз были молодые люди в толстовках с надписью на спине: «Я такой же, как ты, хулиган». Хорошо, что на спине, а не где-то ниже, как в предыдущем случае, а то как-то неловко было бы перед Есениным, из стихов которого, собственно, эта цитата:

Дождик мокрыми метлами чистит

Ивняковый помет по лугам.

Плюйся, ветер, охапками листьев, —

Я такой же, как ты, хулиган…

— —

Уходим на обед по очереди, на полчаса. Опаздывать нельзя, потому что в зале следующий смотритель тоскует и ждет тебя, как в детстве маму с работы. Пока кто-то другой на обеде, кажется, что минуты тянутся, а когда сам уходишь на перерыв, минуты оказываются мгновениями, и «свистят они, как пули у виска».

— —

Трое молодых индусов рассматривают картины, слушая аудиогид (благо, там есть вариант на английском). Особый восторг вызывает у них статуя полуобнаженного воина. Фотографируются по очереди, принимая ту же позу, что и у него. Глядя на этих посетителей, сложно не улыбнуться: цвет кожи совпадает с цветом скульптуры — такая же темная бронза.

Чуть позже заходили молодые люди, которые приехали в наши края с Африканского континента в региональную футбольную команду. Фотографировались на фоне «Черного квадрата» и тоже сливались с общей гаммой картины.

Хорошо, что на выставке есть экспонаты в любом цветовом решении. А если серьезно, иностранцев очень много. И это радует. Увезут с собой в воспоминаниях частичку нашего музея и немного — нас.

— —

Мальчик лет пяти: «Мама! Подожди, не читай! Я сам прочитаю. Вот: «КАЗ-ЛЕ-МА-ИР!». Это он так прочитал имя «Казимир». Да простит его Малевич!

— —

К смотрительнице, сидящей на стуле, подходит пожилая женщина и громко говорит:

— А ну-ка, дай я сяду!

— Нет, — с некоторым изумлением в голосе отвечает смотрительница. — Это мое рабочее место. Пожалуйста, присядьте на скамеечку.

Отказывает вежливо, но решительно.

Женщина оглядывается, видит пустующий стул другой смотрительницы, которая куда-то отошла. Садится на него. Появляется хозяйка стула, и тоже говорит:

— Пожалуйста, пересядьте. Это место смотрителя.

— Не пересяду! — рявкает посетительница в ответ.

Что ж ты будешь делать! Ну пожали плечами, дождались, когда посетительница насиделась и сама ушла.

— —

Забавно наблюдать одинаковую реакцию большого количества совершенно разных людей. По громкой связи объявили: «Внимание! На территории музея найден мобильный телефон. Просьба обращаться на стойку информации». Все в залах затихли, тревожно полезли в сумки и карманы, проверяя свои телефоны. В другой раз прозвучало: «Найдены ключи…». Все дружно и сосредоточенно загремели ключами.

— —

В зале прохладно. Около восемнадцати градусов. Так нужно для картин. Ничего страшного. Три слоя одежды наверху, три внизу, активное периодическое хождение — и все хорошо. Хотя, если сидишь совсем рядом с кондиционером, это может становиться проблемой.

— —

Вернувшись на работу после выходных, смотрители делятся:

— Вчера с внучками играла в прятки, потом в лото, потом лепили.

— А я с внуками бегала, мы в догонялки играли. У меня участок-то большой.

— Мы с внучкой модель самолета клеили. Она так тянется к технике!

Может, не так уж и далека от истины шутка: «А что, если бабушки, сидящие на стульях в музее, это когда-то отбившиеся от экскурсий и одичавшие дети?».

— —

Чаще всего смотрители просят гостей не заступать за линию, не подходить вплотную к картинам, не трогать скульптуры. Посетители в большинстве своем реагируют спокойно, и в этом случае можно услышать в ответ: «понятно», «хошо», «о’кей», «конечно», «ага», «угу», «добро» и так далее.

Есть те, кто недоволен просьбой смотрителя, но спорить не хочет. Такие посетители молча вздыхают, выразительно закатывают глаза, обиженно надувают губы, недовольно чмокают, возмущенно фыркают.

И, наконец, самая негативно настроенная группа — это те, кто отвечает смотрителю: «бред!», «о Господи!», «ну ваще!», «что за чушь!», «отстаньте от меня!», «е-мое!» и даже — «япона мать!». К счастью, такое происходит не часто. Но сегодня был совсем уж особый случай.

Коллега сидит на стуле у двери в самый первый зал. Естественно, смотрит на каждого входящего. Появляется женщина средних лет. Поймав на себе взгляд смотрительницы, встает перед ней (руки в боки, ноги на ширине плеч) и говорит: «Че не так?!».

Ах, как жаль, что эта смотрительница при исполнении! Она — великая мастерица составлять многоэтажные непечатные языковые конструкции. И так затейливо могла бы ответить! Но отвечает стилистически нейтрально: «Моя работа — смотреть на всех, кто входит».

Поскольку скандала не вышло, посетительница отправилась дальше, и уж больше ни к кому с таким вопросом не подходила. Как-то утухла вдруг.

— —

Читала в интернете отзывы о музее. В основном хвалебные, но встречаются и ругательные. Чаще всего люди возмущаются тем, что не разрешается приносить с собой воду. Ну вот не разрешается. Таковы правила. Может, я тоже подискутировала бы с теми, кто их составлял, но вот так.

Также много недовольных тем, что нельзя заходить с рюкзаком за плечами. Но дело в том, что можно нечаянно задеть экспонат, а каждый из них имеет стоимость, выражаемую семизначной цифрой, как минимум. Тут забота еще и о кошельке самих же посетителей.

Пишут, что вот, мол, меня рюкзак заставили нести за ручку (как вариант — перевесить на грудь), а другие ходят, как хотят, и ничего. Что скажешь?

Во-первых, бывает столько людей, что смотритель или безопасник просто не успевают все заметить, особенно к концу дня, когда уже смотришь, но не видишь.

Во-вторых, некоторые люди послушно снимают рюкзак, а потом, отойдя на несколько метров, надевают снова. Если человек категорически не хочет прислушиваться к рекомендациям, то лучшее решение — просто оставить все, как есть, но в этом случае смотрителю приходится ходить за таким посетителем буквально по пятам, чтобы проконтролировать, не цепляется ли за что-нибудь или за кого-нибудь рюкзак. Соответственно, другим посетителям должного внимания уже не уделяешь.

В общем, на каждый негативный отклик можно ответить разумными аргументами, но настроение, конечно, портится. Однако читать свежие комменты продолжаю. И плохие, и хорошие. Все равно интересно.

— —

Очень много посетителей. Нам тяжело. В какой-то момент решили дружно повторять (про себя): «Горшочек, не вари!». Не сработало.

— —

Для посетителей выставка — это важное событие, все к нему готовятся, настраиваются, платят деньги, в конце концов. А мы смотрим на экспонаты часами, днями, неделями и даже месяцами. Для персонала это уже становится рутиной. Поэтому нужно напоминать себе: к тебе идут за праздником, не порти его людям, не перегибай. Особенно, когда нужно сказать посетителю о каком-то ограничении при посещении музея.

— —

Родители бывают очень разные. Некоторые отличаются бесконечным позитивом. Малыш-ползунок садится на пол. Вообще-то сидеть на полу у нас нельзя. Но так не хочется произносить это слово — «нельзя». Пытаюсь пойти в обход. Говорю с намеком:

— У нас пол грязный, не смотрите, что паркет.

— Ничего, отстираем!

— Нет, правда. Очень много людей проходит, и обувь у всех уличная.

— После нас чище будет!

Да что ты будешь с ними делать! Оптимисты непроходимые.

— —

Мобильная связь у нас в залах работает плохо, но некоторые операторы до своих абонентов все же дотягиваются. Бывает забавно. В зале с картинами Куинджи, Серова, Коровина вдруг раздается полифонический рингтон со всей песняровской широтой: «Вижу, вижу алые кисти рябин. Вижу, вижу дом ее номер один…». Владелица телефона — пожилая женщина, не умеющая порхать пальцами по экрану мобильника, поэтому и дальше льется песня. Все поулыбались добродушно, а я второй день не могу отлепить от себя: «Где же моя темноглазая, где, в Вологде-где-где-где, в Вологде-где-где…».

Вредная у нас работа! Требую стакан молока!

— —

Одна из наших экскурсоводов рассказывает, что картину можно услышать: шум моря, шорох листьев, пение птиц. Я же смотрю — и слышу тексты. Ну вот, например — «Раскинулось море широко, и волны бушуют вдали». Это, конечно, про «Бурю» И. К. Айвазовского. Или: «Еще одно, последнее сказанье — и летопись окончена моя (скульптура М. М. Антокольского «Нестор-летописец»). «Луна, как бледное пятно, сквозь тучи мрачные желтела» (картина А. И. Куинджи «Дарьяльское ущелье»). А вот про одну диковинную скульптуру, которая совсем-совсем авангардная, вспоминается: «Ну, а это что такое, непонятное, чудное, с десятью ногами, с десятью рогами? Это Бяка-Закаляка Кусачая, Я сама из головы ее выдумала».

— —

Один из загадочных экспонатов — скульптурная группа Исаака Бродского «Кентавры». Аннотация звучит так: «Композиция включает изображение кентавра и женщины. Фигура кентавра расположена на прямоугольной подставке. На лице кентавра заметны борода и выпуклые глаза, под которыми расположены мешки. Тонкие руки и обвислый живот дополняют образ мифического существа. Рядом находится женщина с круглой спиной и большим животом. У женщины длинное лицо. В композицию также включена фигура кошки с пышным хвостом, расположенная рядом с кентавром». Ничего себе описание. Но, кстати, очень точное. Кентавр с довольно-таки свирепым выражением лица хмуро уставился на женщину.

Смотрители гадали, что бы все это значило. Одна предложила версию: «Это семья. Папа, мама и ребенок. Кентавр спрашивает: «Откуда у меня мог взяться ребенок-котенок?!». Жена сложила руки на груди и возмущенно фыркает в ответ: «Да ты на себя посмотри! Что с тебя взять? Хорошо, что хоть котенок родился от такого красавца, как ты!».

— —

Супруги подходят к смотрителю с вопросом:

— Где тут «Черный квадрат»?

— А вы его прошли. Нужно немного вернуться.

Возвращаются, находят квадрат. Жена говорит с искренним недоумением: «Вот это? Так я его видела. Просто подумала, что это электрощиток».

— —

Девочка лет четырех рассматривает картины вместе с молодым высоким папой. Папа присаживается на корточки, чтобы дочке было удобнее слушать, и увлеченно рассказывает ей что-то про портрет императрицы Елизаветы Петровны. Девочка потихоньку отдалилась от папы, отправилась дальше, а папа все рассказывает. Уже другие люди подошли, встали вокруг него кружком. А он все сидит на корточках и говорит, говорит…

— —

Многие смотрители не выносят запах парфюма в зале. Очень болезненно реагируют. Я к этому отношусь нормально. Даже любопытно унюхать что-то новое, а причудливое сочетание разных видов духов, парфюмированной и туалетной воды, одеколона вообще вызывает выброс обонятельного адреналина. По мне так гораздо хуже, когда в зале начинают благоухать продукты. Их проносить запрещено, но иногда что-то такое ощущается. На днях очень сильно пахло копченой колбасой. Не то, чтобы я не любила колбасу. Отнюдь нет. Просто иконы или старинные картины очень уж диссонируют с таким запахом. И вот это действительно мешает. В другой раз явно слышался запах соленых огурцов. Тоже так себе в данном случае, хотя в целом штука неплохая.

— —

Возле скульптуры Ф. Щедрина «Марсий» женщина рассказывает дочке лет шести: «Марсий — это сатир, очень талантливый. Он соревновался с богом Аполлоном в игре на флейте и победил его. Аполлон страшно рассердился…». Стою рядом. Думаю: «До конца будет рассказывать?». Женщина возле скульптуры выкладывает все, как есть: «И тогда разгневанный Аполлон велел содрать с Марсия кожу». Встречаюсь взглядом с рассказчицей, говорю:

— А я все думала, будете ли вы в детали углубляться.

Она в ответ бодро:

— Конечно! Это история, ее нужно знать!

— Вообще это мифы.

— Тем более!

Девочка смотрит на скульптуру не испуганно, а внимательно, чуть напряженно и как-то очень по-взрослому.

Я в курсе, что сегодня многие родители считают, что даже «Му-му» детям нельзя давать в школьной программе, потому что очень грустная история. Плачут они над книжкой. Точно. Мой сын тоже плакал. Но ведь для того же и существует искусство, чтобы трогать душу, а порой и обжигать? И может быть, тот, кто не плакал в детстве над мифом, книжкой, фильмом, тот и над реальным человеком никогда не заплачет?

— —

Женщина сегодня спросила, гладя на картину середины восемнадцатого века: «А почему не видно мазков? Тут как будто напыление». Я с ходу не смогла ничего сказать, кроме самого общего: «Такая техника живописи», но дома-то, кончено, полезла ковыряться в сайтах. Ну да, мазковая техника в средневековой живописи почти не применялась. Знающие люди пишут про лессировку. А вот Леонардо называл технику, при помощи которой он нарисовал Мону Лизу, сфумато. Утверждают, что до сих пор до конца не известно, в чем она заключалась. Я-то думала, что дежуря в этом зале, уже никаких загадок не найду. Спасибо посетителям!

— —

Трижды за смену чуть не умерла от состояния, которое предлагаю занести в медицинскую энциклопедию под названием «ужас смотрительский». Сначала женщина подошла к картине семнадцатого века, взялась за угол багета, как берут кусок пирога с подноса, и, видимо, хотела покачать или подергать. Не успела, поскольку я стояла в полуметре и, конечно, воскликнула: «Что вы делаете?! Картины категорически нельзя трогать! У нас сигнализация!».

В другой раз я даже пробежалась. Метров тридцать по диагонали зала. Сама от себя не ожидала такой прыти. В общем, девочка лет пяти подошла к картине и стала водить ручонкой по стеклу. Женщины, которые были в музее с этой девочкой, обернулись на звук моей иноходи, стали извиняться: «Ой, мы отвлеклись, засмотрелись!». Ничего-ничего. Главное, что картина не упала и сигнализация не сработала.

В третий раз посетительница наклонилась к старинной картине, вплотную приблизившись к полотну, и при этом практически легла на раму грудью в пушистом боа. Я опять запричитала: «Да вы что?! Картина, она ж… Сигнализация сработает ж… к вам же сейчас… прибежит целый отряд мужчин!». Рассказала своим после смены, говорят: «А может, она этого и хотела?».

— —

Запреты для смотрителя: фотографировать посетителей по их просьбе, оценивать экспонаты (высказывать посетителям свое мнение), задерживаться с обеда, задерживаться из туалета (можно отойти в любой момент, но не устраивать себе дополнительный перерыв), подставлять коллег (например, негласная служебная этика требует сообщить о приближающемся к залу начальстве).

— —

Традиционно много людей. Над общим уровнем голов возвышается молодой мужчина, который поднимает вверх паучка в ползунках возрастом недели две, не больше, и говорит ласково: «Ну как тебе, Ромулька? Красиво?». Ромулька молодец, не плачет, не кричит. Наверное, кряхтит себе потихоньку, но за общим приглушенным гулом не слышно.

— —

В первый зал заходит мужчина, принюхивается и говорит спутнице: «Пахнет этими… Как их? Картинами!».

— —

У нас есть свой язык. Например, слово «допики» обозначает дополнительные билеты, которые продают помимо тех, которые люди приобрели на сайте с фиксированным временем. Есть свое слово для сообщения по рации при сработке сигнализации, а также есть слово, которое, передаваемое также по рации, обозначает сообщение: «В зале директор!» Называть это слово не буду, еще пригодится.

— —

У портрета Анны Ахматовой работы О. Л. Деллы-Вос-Кардовской останавливаются две молодые женщины, и одна из них вполголоса читает «Сжала руки под темной вуалью…». У меня, битого жизнью прагматика, на глаза наворачиваются слезы. Идиотизм, конечно (с моей стороны).

— —

В углу одного из залов стоит бронзовый бюст Д. Д. Шостаковича. Две старшеклассницы пытались поковырять пальцами у него в носу. Пояснить подбежавшему смотрителю, зачем, они не смогли. Наверное, это молодые пытливые умы. Мы всей сменой повеселились вечером в раздевалке, хотя понятно, конечно, что нехорошо совать пальцы в музейного Шостаковича.

— —

Поговорка «для чего родился, на то и пригодился», верна на все сто. Однако часто люди не понимают, что нет работы, с которой справится каждый. Далеко не каждый сможет работать уборщицей, кассиром в супермаркете, сторожем. Не просто работать, а быть отличными (или хотя бы хорошими) уборщицей, кассиром, сторожем. Простые должности не так просты, как может казаться со стороны. Попробуйте, поработайте, и вы это быстро поймете.

Музейные смотрители в ряду прочих уважаемых и необходимых обществу профессий — не исключение. Да-да. Нередко люди думают, что задача смотрителя — просто сидеть на стуле, но это про другое. Это про умение сделать посетителю при необходимости замечание, которое будет выглядеть как доброжелательная рекомендация. Сочетание гибкости и твердости. Внимание. Интеллигентность. Если презираешь интеллигенцию как класс («еще и шляпу надел»), то не получится.

Если у вас посетитель, который пытается хамить или даже откровенно хамит (что, кстати, большая редкость), и вы знаете, что он абсолютно не прав, нужно сказать ему: «Вы абсолютно правы». Не раздражаясь. Потому что если он не прав, а вы не смогли убедить его в своей правоте и дошло до конфликта, то это ваша вина. Музей — это официально не сфера обслуживания, но по факту во многом — она самая. И покупатель (посетитель) всегда прав. Если вы не готовы к этому, то это не значит, что вы плохи, это значит, что должность музейного смотрителя — не ваше.

Не встречала человека, который ходил бы, надувшись от гордости из-за того, что он — музейный смотритель. Все понимают: должность, в общем-то, из рядовых. В смотрители приходят ото всюду, полагая, что тут просто, а удерживаются те, кто хочет дышать этим воздухом. Для кого это истинная ценность. А все остальное, различные технические моменты, проблемные ситуации — это исключительно вторично, малозначимо.

И. Л. Андроников говорил: «…я так любил филармонию, что готов был пол подметать, так мечтал иметь хоть какое-нибудь причастие к этому замечательному учреждению» (И. Л. Андроников. «В первый раз на эстраде»). Если вы понимаете, о чем это он, из вас получится смотритель.

— —

Самые интересные смотрительские посты — первый и последний. На первом всех встречаешь, говоришь «Здравствуйте!». Посетитель полон энтузиазма и предвкушает. На последнем посту всех провожаешь. Те посетители, которые дошли до конца, понимая, что свобода близко, благодарят: «Спасибо вам!». Отвечаешь: «Пожалуйста! Приходите еще!».

Музейный смотритель Ирина Анатольевна Самойлова

Лето 2025

Музейный смотритель

Ирина Анатольевна Самойлова

Музейный смотритель

Полная версия

Другие книги автора: