Иоганн Шапуто
Свобода повиновения
Менеджмент от нацизма до наших дней

Пролог

Посвящается Ортанс Шапуто, ведь, словно радуга, она озаряет мир всеми красками.

Они кажутся нам решительно чуждыми – и странным образом близкими, почти современниками. «Они» – это нацистские преступники, за жизнью и деяниями которых наблюдает историк, специалист по определенному периоду. Читает написанное ими, реконструирует их душевный мир и биографию.

Решительно чужды нам их идеи и жизненный опыт. Мы не солдафоны, не «псы войны», как Дирлевангер[1] или Крюгер[2] – «старые бойцы»[3] в военном смысле этих слов, ставшие настоящими профессионалами в деле истребления и террора. Мы не приверженцы насилия и тотального контроля, не «профессора убийства», как Гейдрих[4] или Гиммлер. Их жестокость, фанатизм – и одновременно заурядность – делают их столь же далекими от нас, как и черно-белая пленка дошедших до нас изображений или покрой их формы.

То же можно сказать и о Герберте Бакке[5]. Бакке – человек из другого времени и другой реальности, чья необычная биография и жизнь, которой мы не знаем и даже не можем себе представить, делают его образ далеким и размытым. Он родился в 1896 году в Российской империи, потому что у его отца, предпринимателя, там был бизнес. Ходил в Тифлисскую гимназию – в столице Грузии, где жил и молодой Сталин. С 1914 по 1918 год находился в лагере из-за своего немецкого происхождения, затем оказался в Германии, где получил высшее образование по специальности, связанной с сельским хозяйством. Самопровозглашенный специалист по России, которую, по его мнению, он хорошо знал, Бакке стал убежденным расистом, не сомневающимся в биологическом и культурном превосходстве немцев, чье призвание в его глазах состояло в господстве над обширными плодородными территориями Восточной Европы. Член нацистской партии, управляющий сельскохозяйственным предприятием, он построил политическую карьеру. Еще будучи руководителем среднего звена, депутатом ландтага Пруссии, он уделял внимание теоретическим изысканиям. В брошюре, опубликованной им в 1931 году под названием «Немецкий крестьянин, проснись!», он призывает к колонизации востока Европы, проповедуя презрение к ее народам, считая их в лучшем случае «вспомогательной силой», обеспечивающей процветание Германии.

За круглыми очками и тонкими чертами лица Бакке скрывался жестокий радикал. Это понравилось Гиммлеру – рейхсфюреру СС – и его специалисту – рейхсминистру продовольствия Рихарду Дарре, с которым Бакке вначале взаимодействовал как статс-секретарь министерства продовольствия и сельского хозяйства, а затем, в 1942 году, сменил его на посту министра. Между тем с 1936 года Бакке был экспертом по аграрным вопросам Управления четырехлетнего плана, возглавляемого Германом Герингом, которому он в 1941-м предложил политику систематичного лишения продовольствия восточных территорий, подлежащих завоеванию и колонизации. Создатель «Плана голода», предполагавшего снабжение рейха продовольствием за счет отъема пищевых ресурсов у советских народов, Герберт Бакке хладнокровно допускал (и даже полагал желательной) гибель в среднесрочной перспективе 30 миллионов человек. Нацист до мозга костей, в нюрнбергской тюрьме он все еще верил словам ободрения и одобрения, которые ранее адресовал ему Гитлер. Рейхсминистр, эсэсовский генерал, руководитель плана по снабжению Германии продовольствием за счет ресурсов востока, Бакке сделал в Третьем рейхе блестящую карьеру и не мог смириться с его падением. Он покончил с собой в тюремной камере в 1947 году, ровно через сорок лет после того, как свел счеты с жизнью его отец.

Подобный жизненный путь, подобные идеи, подобный склад личности чужды нам абсолютно. Даже историк, которому хорошо знакомы эти люди и написанные ими тексты, пытаясь понять, как человеческие существа могут дойти до того, чтобы высказывать подобные мысли и совершать такие поступки, оторвавшись от архивных документов, сняв очки и немного дистанцировавшись от предмета своих исследований, с трудом подавляет приступ тошноты и ужаса, которые вызывают у него слова и портреты этого маленького сухопарого человека – непоколебимого сторонника своей идеологии, специалиста, внимательного к деталям.

Изучение жизни и мира этих людей приводит нас на чуждые, далекие земли, страдающие под гнетом грубой силы, и в эпоху, которой, как часто думают, был положен конец в 1945 году.

Но кое-что в их писаниях предстает вполне современным. Иногда при чтении встречаешь слово или фразу, которые воскрешают прошлое в настоящем. У меня возникало такое чувство несколько лет назад, когда я читал и комментировал один из самых жестоких в своей пронзительной краткости текстов Бакке. Подготавливая завоевание и колонизацию востока, как раз перед нападением на СССР, статс-секретарь Министерства продовольствия и сельского хозяйства рейха составил памятку из двенадцати пунктов на трех страницах – свод инструкций для немецких чиновников из Управления по четырехлетнему плану и из его министерства, отправляющихся служить на Восток[6]. Как мы уже говорили выше, в этом тексте Бакке есть экзотичные для нас черты: его расистское отношение к русским – «диалектикам», лгунам, фанатикам, отсталым; его восхищение немецким «человеком-господином» (Herrenmensch) в сопоставлении с советским «низшим человеком» (Untermensch), его колониальная грубость, наводящая на мысли о насилии и концлагере. Но есть в этой записке и кое-что хорошо нам знакомое, что мы, кажется, слышали или читали где-то еще, в других контекстах. Герберт Бакке требует от своих подчиненных «эффективности»: «Самое важное – это действовать», «принимать решения быстро», «без бюрократических проволочек» (keine Aktenwirtschaft). «Не говорите, действуйте» без «жалоб и сетований вышестоящим (nach oben)». Вышестоящие ставят «цель» (Endziel), которой исполнители должны достичь достаточно быстро, не теряя времени, не запрашивая дополнительных ресурсов, не жалуясь и не отступая перед трудностями. Важно, чтобы цель была достигнута, но не слишком важно – как. Бакке рекомендует проявлять «максимальную гибкость в выборе средств». Эти «средства каждый выбирает по своему усмотрению». В военном деле такой подход к работе с XIX века имеет название Auftragstaktik, то есть «тактика поручения миссии», «тактика постановки целей». Офицеру ставят задачу, а он должен выполнить ее так, как хочет и может, лишь бы цель была достигнута.

«Гибкость» (можно сказать и «адаптивность», и «инициативность», и своего рода «эджайл-администрирование»), «эффективность», «цель», «миссия» – и вот мы уже на знакомой почве. Мастодонт Бакке – древнее, далекое от нас чудовище в форме СС – встраивается в наше время и в нашу реальность, употребляя свойственные им слова, оперируя их категориями, мысля и живя их понятиями. Он видит себя «эффективным человеком» (Leistungsmensch) и ведет себя соответственно, сожалея, что его «опекун» и руководитель Дарре, слишком мягкотелый на его взгляд, оказался «неудачником» (Versager), что вполне можно было бы перевести и как «лузер»[7].

Бакке убежден, что жизнь – борьба, где имеют значение только добрая воля и эффективность. Это «игра с нулевой суммой», где «проигравшие» платят большую цену за свои несовершенства и неудачи. Как и все его товарищи по партии, Бакке был социал-дарвинистом, и мир представлялся ему ареной для боев. Так как количество ресурсов ограниченно, отдельные индивиды и (с его точки зрения, при взгляде сквозь призму расизма) биологические виды бьются насмерть за доступ к ним и возможность ими распоряжаться. Агроном Бакке, чья фамилия ассоциируется с приготовлением пищи (backen по-немецки – «выпекать», «готовить»), говоря о завоевании пространств и снабжении продовольствием, проявляет беспокойство, вполне понятное у немца, чья страна столкнулась с голодом во время Великой войны, но такое далекое от нас, привыкших в изобилии находить все, что нужно, на полках продуктовых магазинов, если только изменения климата не вернут этот вопрос в актуальную повестку. Его беспокойство, его идеи типичны для эпохи нацизма, но изложены языком, который применим и в нашем мире с его характерным социальным и экономическим укладом.

Занимая руководящий пост, Герберт Бакке интересуется вопросами организации труда и управления людьми (Menschenführung) в своей области, то есть тем, что мы назвали бы менеджментом. И далеко не он один. Некоторые нацисты, как мы увидим далее, превратят это в дело своей жизни и построят на этом карьеру уже после войны. В этом нет ничего удивительного. Германия обладала сложной развитой экономикой, где инженеры – консультанты по организации производства (как и во Франции, США, Великобритании и других странах Европы) задавались вопросами оптимизации кадровых ресурсов. История менеджмента начинается задолго до становления нацизма. Но в те двенадцать лет, что просуществовал Третий рейх, эта история получает продолжение и обогащается теоретическими наработками. Это важно для целей администрирования, но это также и закладывает основы теории и практики менеджмента на послевоенный период.

Пришедшее после 1945 года осознание того, что массовые убийства были целой индустрией, вызвало к жизни тяжелые, горькие размышления о капиталистическом строе и нашей современности. Социолог и мыслитель Зигмунт Бауман в своей широко известной книге «Современность и холокост» заставляет читателя задуматься над тем, что безусловный ужас нацистских преступлений – это, возможно, скорее примета современной, нежели архаической эпохи: определенные черты экономического и социального уклада и впечатляющая логистика сделали возможной (если не подготовили непосредственно) серию таких преступлений, которые невольно ассоциировались бы скорее с самой отсталой из варварских культур, чем с цивилизованностью и продуманностью сверхсовременного предприятия. Идеи Баумана или, если взять работы философов, например Джорджо Агамбена, который стремился встроить концлагерь в парадигму социального контроля, иерархизации и овеществления людей, характерную, по его мнению, для наших дней, несомненно, позволили историкам чувствовать себя более свободно в выражении своего интереса к проявлениям нацизма в современности, к путям, которыми этот феномен вписывается в нашу реальность и ее тенденции, оказываясь ее значимым признаком, симптомом. Преступления против человечности стали трактоваться некоторыми авторами, например Гёцем Али[8], как форма реализации политических и экономических проектов, внедрявшихся технократами и – слово, все чаще встречающееся у историков, специализирующихся на этом периоде, – менеджерами, переселявшими огромные группы людей, морившими голодом обширные территории и эксплуатировавшими жизненные силы до полного истощения с поистине выдающимися отстраненностью и хладнокровием («благопристойностью», по выражению Гиммлера). Некоторые изученные нами исследования посвящены именно им: есть работы об Освальде Поле, начальнике Главного административно-хозяйственного управления СС[9], о Гансе Каммлере[10] – главе группы «Строительство» того же управления и с 1943 года ответственного за безопасность стратегических вооружений, производившихся империей концлагерей (в этом качестве он основал завод «Фау-2» при лагере Дора-Миттельбау), а также об Альберте Шпеере, о котором за последнее время вышло несколько биографических книг[11]. Шпеер теперь более интересен не как архитектор или попустительствующий наблюдатель, а как масштабный организатор военной экономики (с 1942 года), специалист, приверженный идеям модернизации, сведущий управленец – в общем, верховный менеджер промышленности рейха.

С учетом этих работ стало возможно расценивать менеджмент и «управление» «человеческими ресурсами» как виды деятельности, содержащие в себе нечто преступное, как это настойчиво и не без таланта подчеркивалось авторами фильма «Человеческий фактор». Это низведение человека до статуса предмета, «материала», «ресурса» или «производственного показателя», его эксплуатация и даже уничтожение, его подчинение логике, в которой концентрационный лагерь – место уничтожения трудом (с 1939 года) и производства материальных благ – является элементом парадигмы.

Эту тему следовало бы развить и обсудить гораздо подробнее, но это сейчас не входит в наши задачи. Наша книга также не задумывалась и как обвинительная речь против менеджеров, менеджмента, руководителей кадровых служб и аудиторов консалтинговых компаний. Среди них есть ужасные люди, но много и тех, кто посвятил жизнь своему делу из гуманистических соображений и делает все возможное, чтобы облегчить страдания сотрудников, которыми управляет или которых консультирует. Некоторые среди них даже стали выдающимися специалистами в сфере социологии труда[12].

Проще говоря, речь идет о том, чтобы в эпоху, когда management занимает в людских умах не меньшее место, чем раньше занимал вопрос спасения души, когда «дирекции по персоналу» превратились в ДУЧР (департаменты «управления» человеческими «ресурсами»[13]), суметь одновременно взглянуть на ситуацию более отстраненно и более глобально: для чего, в каких обстоятельствах, для удовлетворения каких нужд нацисты рассуждали об организации труда, о распределении задач, о формировании структуры государственных учреждений и частных экономических предприятий? Какую идею менеджмента они культивировали? Какими представали в их рассуждениях труд, индивид, государственные организации и само государство?

Эти вопросы интересны уже сами по себе, так как добавляют новые грани тезису о современности нацизма, о его встраивании в наше время и в реальность наших дней. Они становятся еще интереснее, если принять во внимание тот факт, что нацистская концепция менеджмента получила продолжение и продолжателей после 1945 года, как раз во время «немецкого экономического чуда», и что теоретиками (и успешными практиками), осуществившими столь же впечатляющую, сколь и прибыльную перестройку экономики, стали бывшие руководящие чины СС.

Наш подход не является ни эссенциалистским, ни генеалогическим: мы не пытаемся сказать, что истоки менеджмента следует искать в нацизме (это неверно, он на несколько десятилетий старше) или что менеджмент преступен по своей сути.

Мы просто предлагаем проанализировать случаи, имевшие место в жизни, опираясь на два тезиса, интересных для нашего представления о мире, где мы живем и трудимся: в Третьем рейхе молодые юристы, университетские ученые и руководители высшего звена уделяли много внимания вопросам менеджмента, потому что к нацистским предприятиям предъявлялись гигантские требования, связанные с мобилизацией ресурсов и организацией труда. Парадоксально, но они разработали неавторитарную концепцию управления персоналом, в рамках которой рабочие и служащие вели предлагаемый им образ жизни добровольно и оценивали свою деятельность положительно; они существовали в атмосфере определенной свободы и независимости, на первый взгляд несовместимых с дефицитом толерантности, характерным для Третьего рейха. Это была идея труда «с радостью» (durch Freude), распространившаяся после 1945 года и хорошо знакомая нам сегодня, в эпоху, когда «принятие на себя обязательств», «мотивация» и «вовлеченность», по-видимому, вытекают из «удовольствия» трудиться и из «заботы о благополучии» организации.

На исполнителя, уверенного в том, что он располагает свободой в выборе средств, но лишенного возможности участвовать в разработке и постановке задач, ложилась тем бо́льшая ответственность (а значит, в некотором роде и вина) в случае провала миссии.

Но не будем забегать вперед. Рассмотрим шаг за шагом, как юристы и управленцы набирались опыта. Первый вопрос, который очень остро стоял перед ними, – это как управлять рейхом в условиях постоянной экспансии, задействуя мало (и даже «все меньше») средств и людей.

Глава первая. Концепция администрации великого рейха

Наступили «исторические» времена. Дискурс нацистов обнаруживает явную склонность к подобным преувеличениям, к бахвальству. Все – если судить по текстам и речам, по картинам и фильмам – теперь стало «историческим», «исключительным» (einmalig), «грандиозным», «решающим» (entscheidend) и так далее. Для определенной категории активных сторонников режима, его представителей, чиновников (высокого ранга) это действительно так. Более того: они полны энтузиазма, так как для военных, управленцев и политиков режима «национального возрождения» открываются новые перспективы в том, что касается карьеры, заработка и интересных профессиональных задач. Например, Эрвин Роммель, который, как и многие, никогда не состоял в партии, в возрасте 42 лет (то есть к 1933 году) был всего лишь командиром батальона, а в 1942-м благодаря гитлеровским войнам уже получил звание маршала. Конечно же, он был этим обязан своей деятельности, своим успехам в командовании бронетанковыми войсками, но, безусловно, и тому факту, что армия, численность которой за несколько лет возросла более чем в пятьдесят раз, остро нуждалась в кадрах. Нацистский гимн «Сегодня нам принадлежит Германия, а завтра весь мир» – это гимн подобных людей: он значим прежде всего для этих «кадров», хорошо образованных и жаждущих поощрений, военных и гражданских.

Юрист Вальдемар Эрнст в 1943 году с юмором укажет на этот факт в одном отнюдь не юмористическом журнале, посвященном вопросам геополитики и управления, сравнивая чиновника английского и немецкого. Если раньше первый из них путешествовал по всему миру благодаря открываемым Британской империей вакансиям, последний расценивал как захватывающее приключение уже переезд из Верхнего Рейна в Шварцвальд. Отныне немецкому чиновнику станет доступной служба повсюду – от норвежского Киркенеса до французского Бордо, от Риги до Крита[14]. Это «почти невероятно!»[15]. Какая удача – жить в столь удивительную эпоху!

Гражданские элиты были хорошо образованны: Веймарская республика щедро выделяла средства на нужды университетов и студентов. Она содействовала развитию высшего образования как никакой другой режим в Германии. Но ее дипломированные специалисты и обладатели научных степеней после 1929 года столкнулись с «радостной» перспективой безработицы, вызванной экономическим и социальным кризисом. Единственными, кто пообещал им выход из этой ситуации, стали нацисты, которые боролись за их внимание и охотно нанимали на работу – прежде всего в ряды СС. Таким образом, эти молодые люди занимали самые высокие посты в партии (хотя им и пришлось побороться за это с «плебеями» – членами СА), а затем, с 1933 года, – и в государственных структурах Германии. Это происходило еще до появления идеи о господстве над Европой, отправной точкой для которой стало нападение на Польшу в 1939-м.

Среди подобных «кадров» выделялась группа особенно блестящих университетских ученых и высокопоставленных чиновников, которая занималась амбициозными теоретическими изысканиями, публикуясь, в частности, на страницах журнала Reich, Volksordnung, Lebensraum («Империя, расовый порядок, жизненное пространство»), который они же совместно и издавали с 1941 по 1943 год на базе Института исследований государства (Institut für Staatsforschung) при Берлинском университете. Институт находился в ведении СС, и руководил им молодой профессор Рейнхард Хён, занимающий один из высших постов в СД (Службе безопасности СС). Таким образом, журнал, родившийся вместе с Великой империей, чтобы исчезнуть в момент, когда над ней нависла серьезная, если не неотвратимая угроза краха, вносит вклад в формирование государственного аппарата для нужд будущего. Требования к администрации, отвечающей запросам Великого имперского пространства, в журнальных статьях строятся от самых общих моментов к самым узким, вдаваясь даже в такие подробности, как, например, это воодушевляющее, но не слишком увлекательное рассуждение о «ведении личных дел для целей планирования в управлении»[16].

Самый старший из «кадров» и издателей журнала, о котором мы говорили, совсем молод. Вильгельм Штуккарт родился в 1902 году. В 1933-м, когда его партия пришла к власти, ему едва минуло тридцать. Юрист, доктор права, защитивший диссертацию о торговых реестрах, он был советником НСДАП (Nationalsozialistiche Deutsche Arbeiterpartei – Национал-социалистической немецкой рабочей партии), к которой принадлежал с 1922 года, и адвокатом СА – вместе с другими, которые, как Ганс Франк, Лютгебрун или Роланд Фрейслер, входили в команду защитников – «штурмовиков», обвиняемых в насилии по политическим мотивам. После прихода к власти Гитлера он поднялся на очень значительную высоту в государственных структурах: директор Министерства образования, а затем и государственный секретарь в этом ведомстве в 1933 году, в 1935-м он занял тот же пост в Министерстве внутренних дел рейха. Этот высокопрофессиональный специалист и преданный сторонник нацизма будет отвечать за подготовку двух чрезвычайно важных законопроектов: «Закона о восстановлении государственного аппарата Германии» (принятого в апреле 1933 года и закрывавшего доступ к государственным должностям политическим врагам режима и евреям), а также так называемых Нюрнбергских законов от сентября 1935 года, дающих новую трактовку понятию немецкого гражданства, согласно которым евреи не могли быть гражданами рейха и вступать в сексуальные контакты с неевреями. Этот специалист по арийству и арианизации комментирует текст законов совместно со своим коллегой Гансом Глобке, будущим ближайшим соратником канцлера Аденауэра, добиваясь принятия самых жестких формулировок этого текста. Его интересовали также вопросы экспансии рейха: в 1938 году он составил проект документа, узаконивающего аншлюс Австрии, а затем, с весны до осени 1939-го, – и нормативных актов, определяющих статус Богемии и Моравии, а также Польши. Ярый приверженец нацизма и антисемитизма, он, таким образом, выступает убежденным аннексионистом, представляя собой архетип чиновника высокого уровня и деятельного интеллектуала от нацистского режима.

Именно в качестве управленца и мыслителя, занятого вопросами «большого пространства» (Grossraum), завоеванного немецкой армией, Штуккарт много и увлеченно рассуждал о нарождающейся администрации рейха. Времена, безусловно, наступили исторические, и перспективы открываются воодушевляющие, но сколько еще проблем ждет впереди!

Самого срочного решения требует проблема человеческих ресурсов (Menschenmaterial). Увеличение площадей территорий под немецким суверенитетом приведет к образованию «огромной империи» (Riesenreich), которой нужно будет управлять с помощью не растущего, а уменьшающегося количества кадров, так как все больше и больше чиновников будут призываться в армию. Штуккарт с тревогой говорит об этом в одной из статей сборника к сорокалетию Генриха Гиммлера, составленного в 1941 году, в момент грандиозной эйфории, связанной с победами на востоке[17]. Поэтому необходимы срочные реформы государственного аппарата страны – не только с прицелом на военное время, но и на грядущие века мирного существования[18] немецкой колониальной империи, которая возникнет на руинах СССР, чье поражение и расчленение не вызывают сомнений. Как делать больше, задействуя меньше людей? Да просто нужно делать лучше, и подобные улучшения не предполагают ожидания действий от центральных властей или поиска средств. Задача «делать лучше с меньшим количеством ресурсов» ставится перед немецкими управленцами на местах, которым надлежит изменить (при необходимости радикально) методы своей работы, чтобы достойно отвечать на вызовы сегодняшнего и завтрашнего дня. Длинный текст Штуккарта, несмотря на перегруженность, довольно туманный. В нем нет сносок внизу страниц, он не носит научного характера, не излагает фактов – только предписания. Это набор утверждений и требований в духе «должно быть так» или «нужно сделать эдак». В своей манере Штуккарт усиленно продвигает принципы «гибкости, труда с радостью, близости к жизни и витальности»[19], взывая к «творческой инициативе»[20] чиновников, полностью посвящающих себя решению своих задач и выполнению миссий: каждый чиновник должен располагать «обширным пространством для реализации личных полномочий, выполнения долга, проявления личной инициативы»; у него должна быть способность «развернуться» в новом немецком пространстве, выполняя работу, связанную с его освоением. А для этого, при условии, что центральная власть остается сильной[21], в Führerstaat, где импульс передается по вертикали и все подчинено воле фюрера, нужно организовать работу настолько децентрализованным способом, насколько это возможно: «Духу и самосознанию немецкого народа соответствует», чтобы «все, что не необходимо сохранять в ведении центральной власти, <…> делалось как можно более децентрализованным путем»[22]

Иоганн ШапутоСвобода повиновенияМенеджмент от нацизма до наших дней

Пролог

Глава первая. Концепция администрации великого рейха

Иоганн Шапуто
Свобода повиновения
Менеджмент от нацизма до наших дней

Свобода повиновения. Менеджмент от нацизма до наших дней

Полная версия