На круги своя
Микроповесть о квадратуре круга

Елена Вадимовна Тихонова

ISBN 978-5-0069-3281-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Злата. Золотце. Мамина-папина радость. Куда же тебя, солнце наше незаходящее, занесло. В какие ядовитые отношения. Почему ты, всеми обожаемая и балованная, стынешь на сыром осеннем ветру. Зябнешь от равнодушия и чужого любопытства. Промерзаешь до глубины души. Ледяное сердце, ледяной взгляд, ледяные слова – ожог.

Возлюбленный мой, за что? Для чего мне выпало познать крик преданной женщины: «Мой милый, что тебе я сделала?!». Ведь еще вчера были у нас и свет, и сердечное тепло, и легкокрылый восторг. А теперь смотрю тебе вслед. Смотрю и не узнаю.

Владеющий миром. Я не испугалась твоего имени, а надо было бы. Можно владеть миром в сердцах, а можно – доминировать над обществом. В твоем случае, Влад, – звучало так надежно. Безопасно. Уютно. Нежностью ты усыпил осторожность, растопил все преграды. Быстро стал владыкой моего сердца. Приручил легкомысленную птичку клевать с ладони. С твоей теплой, доброй, безопасной длани.

Ничто не предвещало предательства. Ты был щедр. Дарил столько тепла, столько внимания, что все предостережения забылись в один миг. А еще – легкость нрава. Спокойное и слегка насмешливое отношение к неприятностям. Конфетно-букетный период казался нескончаемым. Ты был терпелив. Не выдавал далеко идущих планов. Осторожно, шаг за шагом, изолировал меня от друзей, от семьи, от самой себя. Такой уверенной. Самодостаточной. Непуганой. И в один непрекрасный миг, когда все связи были обрублены, когда не осталось опоры, поставил ультиматум: или подчиняйся, или пошла вон! Уйти было уже невозможно. Прилипла. Не было сил вырваться из западни мнимой безопасности. Из медовой ловушки. Это и стало отправной точкой. Началом заточения, сроком в два десятка лет.

Нет врага худшего, чем мы сами. Собственные страхи и сомнения порождают иллюзии. Веру в то, что кто-то придет и сделает красиво. Да, отчасти все верно: и придет, и сделает. Но красиво будет не для нас.

Я так цеплялась за крохи былого, что не заметила как мед превратился в яд. Преклонение обратилось в унижение. Нежность – в презрение. Не уловила момента с которого стала тебе должна. С каждым днем все больше и больше. По нарастающей. Сначала ласковые упреки, потом настойчивые выговоры и, наконец, всплески раздражения по любому поводу. Сначала должна, а потом – и не нужна. Рыбка попалась на крючок. Строгий ошейник затянулся на шее. Шаг вправо, шаг влево – попытка неповиновения. А неповиновение наказывается холодностью, презрением, демонстрацией власти. И самое страшное – молчанием. Что угодно, только не твое гранитное молчание! Пусть упреки, пусть обвинения, но только не показательный игнор. Хлесткий кнут в твоих руках.

Ты мог делать со мной все что угодно: линчевать упреками, обдирать как липку, даже сдавать в аренду. Да, да, в аренду. Как дорогую экскортницу. Правда, цену назначал немалую. Все-таки, вещью я была дорогой. Эксклюзивной. А имущество надо беречь. Товар должен выглядеть дорого. Поэтому внешне я выглядела счастливой. До ужаса счастливой. И в этом ужасе не ведала когда тебе в очередной раз захочется дернуть за поводок.

Нет предела совершенству. Ты совершенствовался в пытках. Нет, не телесных. Боже упаси! Что мы, дикари какие-то – измываться над телом! Твои издевательства были тоньше. Изощреннее. Проникновеннее. В глумлении ты достиг совершенства. Каждый раз тебе удавалось найти новые, особенно едкие, хлесткие как пощечина, слова.

Время от времени, когда живая игрушка доходила до предела, ты милостиво ослаблял удавку. И это было блаженством. Неземной наградой. Но награды не должно быть много. Чуть-чуть. Ровно столько чтобы восстановить товарный вид, но не ослаблять поводок.

И так – по кругу. Много дней, месяцев и лет. Когда тебе надоедала игра, ты делал вид что уходишь. Оставляешь меня без своей милости. И я застывала в отчаянии. Понимала твою нехитрую уловку и, все же, не имела сил противостоять ей. Но ничто не стоит на месте. Жизнь течет и мы плывем в ее потоке. Плывем и становимся иными. Так отчаяние сменилось отупением. Отупение – равнодушием. И однажды я поймала себя на мысли, что все твои выверты мне не интересны. Игра продолжалась еще несколько лет. Скорее по привычке, чем из азарта, но та, прежняя Злата, потихоньку пробуждалась от спячки. Твое упоение властью. Твоя мелочность. И, о какой конфуз, твоя трусость – все всплыло на поверхность. Великий и ужасный оказался обычным мошенником. К тому не слишком умелым. Да что там скрывать – примитивным до скрежета зубовного. Это было ясно всем: родным, друзьям, знакомым и знакомым знакомых. Всем, но только не Злате. Золотую девочку сначала спеленали нежностью, усыпили, а потом заманили в клетку. Не простую и не золотую – особенную. Безвыходную. Точнее выход, конечно, был. И довольно простой. Вот только открыть дверку могла прежняя Злата, но никак не безвольное раболепное существо.

Ой, беда, беда беда… Болезненная, страшная зависимость. Даже осознав все, я по-прежнему не могла ничего изменить. Словно парализованная, внимала твоим глупостям и не могла понять причины своего безволия. Тупо подчинялась. Ровно до тех пор, пока ты не ослабил удавку.

Непросто держать вожжи постоянно натянутыми. Требуется много внимания и сил. Не удивительно, что со временем ты устал. Расслабился и совершил ошибку. Посчитал, что власть стала абсолютной, а Злата – никем. Окончательно и бесповоротно. Такая себе Джейн Доу1. Ноунейм2. Существо не способное к сопротивлению. К тому же, от долгого использования ценная собственность стала терять товарный вид: тусклый взгляд, вялая речь, потеря живинки. Срочно требовались вложения в поправку наружности. Реставрация – это дорого, а ты всегда был разумен в тратах. Зачем вкладываться, если и так все работает. Бюджетный вариант – наше все. Вместо Мальдив или Лазурного берега, Злату отправили в местный пансионат. Возможно тебя привлекла строгость тамошних правил. Не монастырь, конечно, но весьма жесткий контроль за участниками женского ретрита3. Десять дней строгого режима для меня и столько же дней пляжного блаженства для тебя. Разумеется не в одиночестве. Из телочек, готовых украсить твои праздники, собралось порядочное стадо. А может это были резвые юные кобылки. Тогда не стадо – табун.

После очередного выговора, где были оглашены все мои реальные и мнимые прегрешения, ты – подобно опытному торреро – изобразил «веронику»4 и величаво удалился. Сколько раз я видела эту горделивую спину. Эту уверенную походку. Этот упрямый затылок. Горько оказаться вычеркнутой из жизни. Обидно оказаться за бортом. Невидимый, тугой ошейник сдавил горло. Казалось, что вместе с Владом уходит сама жизнь. Но вот прошла минута. Другая. И, о чудо! Небеса не разверзлись. Более того, удавка ослабла. Почти исчезла. Дверка невидимой клетки распахнулась. Это было непривычное чувство. Так животное, полжизни просидевшее в клетке, не спешит выходить на свободу. Никто из нас еще не понимал, что выигрывая каждое сражение, можно проиграть войну. Каждое наше противостояние делало тебя победителем, но, похоже, в итоге ты проиграл свою жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Jane Doe (женщина) – условное обозначение, используемые в британской, канадской и американской правовых системах, когда настоящее имя человека неизвестно или намеренно скрывается.

2

Ноунейм (от англ. no name – «нет имени», «безымянный») – это товар, произведенный малоизвестной фирмой с сомнительным качеством, человек, который не заметен для общества: тихий, плывущий по течению жизни.

3

Ретрит (от англ. retreat – «уединение», «отступление») – это не просто отпуск, а инвестиция в психоэмоциональное состояние, позволяющая вернуться к привычной жизни с «чистой головой» и чувством легкости.

4

Вероника (Verónica) – классический, самый распространенный прием в корриде, названный так из-за ассоциации с жестом Святой Вероники, держащей платок.