Тайны физика Николаева

Тень в белой комнате

Е. И. Николаев

Редактор Евгения Белянина

Корректор Ольга Рыбина

Дизайнер обложки Мария Фролова

ISBN 978-5-0070-5913-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Расследование продолжается

В отделе экспертно-криминалистического центра МВД создана аналитическая группа по расследованию дел прошлых лет. В её состав включены опытный следователь Михаил Николаевич Кратов и совсем молодая девчонка, выпускница Академии управления МВД, цифровой криминалист Мария Александровна Таран.

Получив старое нераскрытое дело об убийстве театральной актрисы, следователи вышли на след бриллиантов из прошлого. Бриллиантовая мафия решает вывести из строя ключевого аналитика группы и организовывает попытку устранения Марии. Казалось бы, следствие выходит на преступника, но Аркадий Владимирович Пронин выбрасывается из окна. Ниточка оборвалась. Мария чудом выживает после нападения, восстанавливается и возвращается к расследованию. Отрабатывая обстоятельства неудавшегося покушения на напарницу, Михаил обнаруживает подлинные бриллианты в её квартире…

— После рассказа Виктора Фёдоровича я попросил экспертов проверить все стекляшки — из квартиры артистки и из вашей, Мария Александровна. — Михаил пошелестел листами, откашлялся. — Вот смотрите, что написано в заключении. Подлинные бриллианты: размеры, огранка, чистота, включения, состав, цифры-буквы и так далее. И… читаем далее: представляют большую историческую ценность… бриллианты из тиары, найденной под лестницей в особняке князя. В открытых источниках тиара фигурирует в качестве свадебного подарка князя своей супруге… — Михаил положил заключение на стол.

— Да уж… — выдохнула Мария Александровна. — Это очень интересно. Получается, рано нам праздновать победу, ведь на заказчика мы так и не вышли, к чему были эти шаржи картин — не выяснили. Теперь вот стекляшки оказались бриллиантами… да ещё с историей. Работа аналитической группы продолжается или возобновляется в прежнем составе — Михаил Николаевич Кратов и Мария Александровна Таран? — Она посмотрела на Виктора Фёдоровича с лёгким смущением, не переборщила ли она с инициативой.

— Я полностью за, — поддержал девчонку Михаил Николаевич. Он был очень рад продолжению работы и даже не пытался этого скрывать. — Вы как думаете, Виктор Фёдорович?

— Звучит логично. Надо подумать, — как-то отстранённо ответил начальник.

— С чего начнём? — с энтузиазмом спросил Михаил Николаевич. Весь его вид говорил о том, что думать здесь больше не о чем, время действовать.

— Начнём с того, чем вы тут закончили без меня, — ответила Мария Александровна. — Оказывается, у меня есть старший брат. Вот за него и возьмёмся. Участвовал ли он в нападении на меня? Картинки эти зачем? Стекляшки? Надо его пригласить к нам на беседу. Оснований для задержания у нас нет, Виктор Фёдорович?

— Оснований нет, но пригласить можем, — также задумчиво произнёс шеф. — С отцом такое случилось, вот и пригласим. Вы пока подумайте, покрутите у себя в группе картинки и бриллианты-стекляшки. Версии, варианты.

— Я могу к Евгению Ивановичу съездить? Служебное расследование по мне закончилось? — Михаил выжидающе посмотрел на начальника.

— Если я вам скажу, что оно и не начиналось, вы как на это посмотрите?

Михаил Николаевич нахмурился, соображая.

— А как я должен на это смотреть… Зачем был нужен этот обман?

— Всё просто. То есть вас на время необходимо было изолировать, чтобы направить следователя Пронина Аркадия Владимировича в ловушку имени сумасшедшего физика Николаева Евгения Ивановича, и нужна была его кровь для ДНК-теста. Мы были уверены, что Аркадий не упустит возможности отвести подозрения от себя и выставить отцом Марии физика-шизика.

— И ещё один вопрос: кровь сына Аркадия Владимировича, как там его, Кирилла, — это чистая подтасовка или…

— Никаких «или», было подозрение о его участии, мы на этом сыграли. Выбросился Аркадий из-за этого или из-за чего-то другого, теперь уж не узнаем.

— Тогда у меня ещё вопрос: всё-таки пятна крови на халате артистки действительно принадлежат Аркадию или?..

— Здесь так же. Помните, как Глеб Жеглов говорил: «Вор должен сидеть в тюрьме, и народ не волнует, каким образом я его туда посажу. Вор должен сидеть в тюрьме! Вот что людей интересует!»

— Когда такое говорил Глеб Жеглов? — решила уточнить Мария Александровна.

Виктор Фёдорович с Михаилом Николаевичем удивлённо переглянулись. В двух головах одновременно возникла мысль: «Не может быть, чтобы она этого не знала». Повисла неловкая пауза. «Объяснять, откуда фраза? Не задеть бы её самолюбие».

Тишину нарушила сама Мария Александровна:

— В детективном романе братьев Вайнеров «Эра милосердия» Глеб Жеглов говорит немного иначе и длиннее. Там целый монолог, но суть та же.

Виктор Фёдорович с Михаилом Николаевичем выдохнули и снова переглянулись, но теперь мысль была другая: «Да, умыла нас Мария Александровна».

— Ладно, так вот, мы теперь это заключение по халату артистки покажем Кириллу Аркадьевичу, — нашёлся Виктор Фёдорович.

— Только предлагаю беседовать с ним в следственном кабинете, — сказала Мария Александровна. — Мы пока не предъявляли ему обвинения.

— Тогда хотя бы в моем кабинете, — Михаил Николаевич уловил мысль Марии: действительно, лимит на прыжки из окон их отдела уже исчерпан. — Там первый этаж и решётки на окнах.

— Не это… — начал сердито Виктор Фёдорович, но осёкся, пожевал, проглотил слова и подобрал другие: — Не балуйтесь тут.

Получилось забавно. Вместо того, чтобы грозно выругаться, мягко пожурил. Все трое понимающе улыбнулись и синхронно кивнули.

— И совсем уже прописные истины сыскного дела, — Мария Александровна добавила мягкости своей речи, понизив голос на полтона.

Однако деликатность интонации в сочетании со смыслом фразы лишь сильнее насторожила матёрых следователей: «Сперва умыла с книгой Вайнеров, а сейчас собралась добавить комплексов неполноценности в сыскном деле».

— Так вот, — продолжила Мария Александровна. — Что лежит на поверхности: необходимо отследить путь бриллиантов от клада и до моей квартиры, отрабатывая версии и причастных на всём этом пути.

— Вот Михаил Николаевич этим и займётся, — распорядился Виктор Фёдорович.

— Если нужна будет моя помощь, обращайтесь, Михаил Николаевич. У всего есть цифровой след, помните? — Мария явно осталась довольна тем, что её предложение не задело профессиональные амбиции опытных следователей.

— В любом случае держите меня в курсе. Надо это дело или дела довести до конца. Всё, давайте работать, — кивнул Виктор Фёдорович. — А мне надо позвонить кое-кому.

Коллеги вышли из кабинета начальника.

— Мария Александровна, расскажите, что на самом деле произошло у вас в квартире. Как вам удалось остаться в живых? Сможете опознать второго нападавшего?

— Пойдёмте ко мне в кабинет, поговорим за чашечкой кофе.

— Хорошо. Вы не спешите. Я кофе сделаю, принесу.

В кабинете Михаил Николаевич принёс кофе себе и Марии Александровне:

— Ваш со сливками и два пакетика сахара. Расскажете, как всё было?

— Расскажу, я же обещала. Начну с того момента, как вышла из машины, когда вы меня подвезли. Вот вышла из машины, пошла в магазин у дома. Купила хлеб, сыр, йогурт, помидоры и огурцы. По пути домой мне показалось, что в моем окне скользнула какая-то тень и колыхнулась штора. Я остановилась и присмотрелась, немного подождала. «Нет, показалось», — решила про себя. Однако поняла, что надо быть внимательнее и, на всякий случай, поосторожнее. Вошла в подъезд, прислушалась. Никаких звуков, ничего подозрительного, всё как обычно. Лифта у нас нет, ну вы знаете. Поднялась к себе на этаж, постояла у двери, послушала. Тихо. Открыла дверь, привычным движением включила свет в прихожей. Разулась, надела тапочки. Пакеты с покупками оставила на кухне. Переоделась в домашнее в комнате. Покупки разложила, умылась в ванной, хотела на кухне перекусить чего-нибудь. Вечером я много не ем, чай с бутербродом или печенькой. Проходя из ванной на кухню, зашла в зал включить телевизор для фона. В зале включаю свет, а они сидят — оба в масках, в куртках с капюшоном — на моём диване. И знаете, Михаил Николаевич, у меня внутри совсем не появилось страха, спокойствие полное. Думаю, раз в масках, значит, убивать не будут. Попробуйте угадать, что я им сказала. Три попытки, ни за что не догадаетесь.

— Кто вы такие?

— Нет.

— Что вы здесь делаете?

— Нет.

— Что вам от меня надо?

— Нет.

— И что же?

— Вот что я им сказала: «Вы что, с ума сошли в ботинках по ковру?! Я вчера пылесосила! У-у-у, наследили!» Представляете?

— М-да… Это от шока, наверно, от неожиданности.

— В шоке от неожиданности они одновременно посмотрели на свои ботинки и на грязные следы на ковре. Я даже подумала, сейчас извиняться будут. Но нет. Ни слова не говоря, тот, что помоложе, вытащил нож, в одно движение с дивана подскочил ко мне и с маху вонзил мне нож справа под рёбра. Не сразу осознав своё положение, я потянулась к его маске. Точно помню, что двумя ногтями царапнула его под левым глазом, но он смог увернуться и остался в маске. Затем методично, без суеты и спешки несколько раз воткнул нож туда же в живот под рёбра, мне даже показалось, выбирал места, куда колоть. Тут я заметила: он был в чёрных кожаных перчатках. Сейчас понимаю, что мне пришло в тот момент в голову единственно правильное решение. Я закрыла глаза, зажала в руке телефон и упала навзничь, лицом вниз, чувствуя, как под животом и грудью разливается влажное тепло, и понимая, что истекаю кровью. Как ни хотелось встать, я лежала и, прикрыв веки, наблюдала и слушала. Угол обзора был очень ограничен, видно было только ноги в ботинках. Эти двое не разговаривали, слышались только шорохи, иногда щелчки пальцев и суставов от энергичных движений рук. Общались знаками и жестами, я так думаю. Они ходили по залу, как будто что-то искали. Я лежала и думала, что же они могут искать. Очень хотелось закрыть глаза и уснуть… Усилием воли я не позволила себе провалиться в манящую темноту. В какой-то момент я поняла, что рано или поздно они захотят проверить, точно ли я мертва. Я лежала и прокручивала варианты, как они это сделают. Перевернут меня и будут смотреть, дышу ли я, будут щупать пульс? Нет, в перчатках не будут, а может, просто ещё несколько раз воткнут нож для верности? Предпочтительнее выглядел вариант с переворачиванием. И что мне тогда делать? Я попыталась шевельнуть пальцами ноги и поняла, что ног не чувствую совсем — они онемели то ли от ран, то ли от лежания в неудобной позе. Короче, сопротивляться, бежать или как-то ещё действовать было невозможно. Лежу, думаю, размышляю: кто они, что им надо? Анализирую по звукам, что они делают, — только бы не провалиться в эту чёрную воронку. Кусаю губы, с силой до боли давлю носом в пол. Слышу — разбили окно, затопали по комнате, что-то собирая или разбрасывая. Загрохотали, стол двигают, диван со скрипом с ковра стащили. Лежу, в щёлочки вижу, ковёр собирают. Кто-то из них несильно толкнул меня ногой. Ага, думаю, проверяют. И тут — удар ботинком под рёбра. От нестерпимой боли в голове выключился свет. Дальше свозь обволакивающую пелену слышала стук по батареям, звонок и настойчивые глухие удары в дверь. Ботинки на подоконнике, и тишина в комнате. Проваливаясь в липкую черноту, нажала на телефоне последний вызов. Это был Виктор Фёдорович. На его «алло» смогла прохрипеть только «я дома» — и провалилась. Очнулась уже в больнице. Сестра сидела у кровати, позвала врача. Сразу появился Виктор Фёдорович, я поняла, что он дежурил, ждал, когда очнусь. Рассказала ему всё, что помнила. Особенно важно было сообщить, что шаркающей походкой и движениями, странно напоминающими движения дворецкого, один из нападавших показался мне похожим на Аркадия. Врач выпроводил Виктора Фёдоровича из палаты.

— Точно, Мария Александровна, когда я был в квартире, ковра на полу в комнате не было. Как вы думаете, зачем они его забрали? Что в нём такое? Следы? Отпечатки? Кровь?

— Не знаю. Думаю, сейчас ковёр уже найти не получится, столько времени прошло.

— Знаете, что я тут подумал, Мария Александровна? Не осмотреть ли нам вашу квартиру ещё раз, теперь уже совместно с вами? С Натальей Петровной переговорить снова. Кто к вам в дверь стучал? Она говорит, слышала, как мебель двигали. Про то, что в дверь и по батареям стучали, ничего не сказала. Про то, как вас на скорой забирали, не говорила. Странно это. Вы не знаете, как у неё с головой?

— Нормально у неё с головой. Всё очень просто. Виктор Фёдорович убедительно попросил её никому не говорить о том, что я осталась жива.

— Ничего себе, вот это партизан! Я бы с Натальей Петровной в разведку пошёл! Как это она умудрилась ничем не выдать тайны?

— Чтобы вы понимали, это она в дверь колотила. Кроме того, это она запасными ключами открыла мою квартиру, когда приехал Виктор Фёдорович.

— Вот это да! Ну Наталья Петровна, ну артистка! Она мне про эти ключи рассказала, как будто неожиданно вспомнила. Да, восхищаюсь! Получается, о том, что к вам двое пришли и вы им дверь открыли, — это неправда?

— Это Наталья Петровна от себя придумала, или ей Виктор Фёдорович подсказал.

— А, понял. Вот здесь она чуть не провалилась. Она мне говорила, что, может быть, эти двое — ваши братья. То есть она видела, как они пришли, открыли дверь, и подумала, что это вы им ключи дали. Кстати, а где они их раздобыли?

— Я размышляла над этим. Возможно, Аркадий у меня ключи из сумочки вытащил, дубликаты сделал. Вы мне скажите, что думаете найти в квартире? Уже искали-переискали. Кроме того, там прибрались начисто, я клининг заказывала. У меня есть другая идея, давайте вместе съездим к Евгению Ивановичу. Пользуясь его доверием к вам, попробуем его разговорить.

— Замечательная идея, тем более что Виктор Фёдорович рекомендовал. Вдвоём и ехать веселее. Евгению Ивановичу вы понравитесь, и он вам также будет доверять. Кроме того, он же сидит в своей психушке и не знает, что тут у нас произошло.

— Точно, надо согласовать с Виктором Фёдоровичем, всё рассказать физику и использовать его по полной программе, консультироваться с ним в открытую без всяких шифров и тайных знаков.

— Прекрасная мысль! И почему она не в мою голову пришла?

— В вашей голове много другой полезной информации.

— Ага, или бесполезной, — крякнул смущённо Михаил. — В голове моей опилки. Разным старьём забит мой чердак, куда никто не заглядывает, потому что даже лестницу убрали за ненадобностью. Кстати, не знаете ли вы, внук у Натальи Петровны есть?

— Знаю, как не знать. Есть у неё внук, хороший парень, Артём.

— Как Артём? Она говорила Витя, — замер Михаил.

— Всё-всё, Михаил Николаевич, идём к начальнику с этой идеей и за разрешением.

Глава 2. Знакомство Марии с физиком

На другой день утром следователи катили по загородной дороге к лечебнице. Мария щебетала весь путь: рассказывала о себе, о своих интересах — в общих чертах, но это не выглядело сухим изложением автобиографии. Михаил Николаевич изредка, мысленно отрываясь от полотна дороги, задавал уточняющие вопросы. Незаметно вырулили к разговорам об интересах, мышлении, жизненных принципах современной молодёжи. Ему действительно было интересно составить, сложить из пазлов портрет, понять психологию современного молодого человека. Пришло понимание, почему пыльный чердак Михаила Николаевича забит рухлядью, а на жёстком диске молодого человека достаточно места для хранения гигабайтов, терабайтов информации. Клиповое мышление, файловая система памяти. Удивила способность Марии Александровны, будучи представителем этой самой молодёжи, анализировать и чётко раскладывать особенности и различия среднестатистического представителя своего поколения. Слушать её было интересно, забавно и познавательно.

Уже у ворот лечебницы Михаил поймал себя на мысли, что в этот раз атмосфера встречи положительно изменилась. Охранник вышел из своей будки, расплылся в широкой улыбке и, открывая ворота, приятельски им подмигнул. Главврач, поджидавший на крыльце, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Он был в белом халате поверх белой рубашки с галстуком глубокого синего цвета, в элегантных солнцезащитных очках с тонкой оправой и в белой бейсболке.

— Добрый день. Следователь Мария Александровна Таран, — представил коллегу Михаил.

— Владимир Иванович, главный врач. Мне звонили, предупредили о вашем приезде.

Мария Александровна оценила желание произвести на неё впечатление и вслух отметила:

— Модный лук, Владимир Иванович!

Главврач ответил вежливой полуулыбкой, пропустил следователей вперёд, открыв массивную дверь в свой дворец. Поравнявшись с Михаилом Николаевичем, он прикрыл рот ладонью и шепнул на ухо следователю:

— Что за лук, что это?

— Хорошо выглядите, Владимир Иванович, стильно, молодёжно, — также прикрыв рот, прошептал Михаил Николаевич.

— А-а-а, понял.

В кабинете Владимир Иванович напомнил о диктофоне, об отчётах, провёл инструктаж, уложившись в одно предложение:

— Не обижайте и не дразните пациентов, и они вас не тронут.

— И не кормите, — совсем по-мальчишески брякнул Михаил Николаевич.

— Что? — изогнул бровь Владимир Иванович.

— Да так, ничего, глупости в голову лезут.

— Ладно, не балуйтесь. — Владимир Иванович открыл дверь. — Василий, зайди.

Василий ввалился всем корпусом и, увидев Марию Александровну, ухнул, как марафонец на финише:

— У-у-х.

— Добрый день! — широко улыбнулась Мария Александровна, чем, судя по виду Василия, ещё больше его смутила.

— Д-д-добрый д-день. Ид-дём з-за мной, — ошалевший Василий с трудом развернулся в дверном проёме и зашагал к лестнице на второй этаж.

— Идёмте, Мария Александровна. — Михаил легко толкнул под локоток Марию Александровну к двери, заглянул в глаза девушки и подумал: «Будет парочка? Этого ещё не хватало».

Мария Александровна уловила немой вопрос и ответила:

— Не переживайте, всё нормально.

— Точно?

— Да, точно. Идём.

Эти слова убедили бы Михаила, если бы не чуть заметный румянец на девичьих щеках.

Василий пропустил в комнату следователей, а сам немного замешкался в коридоре.

— Добрый день, Евгений Иванович! — с искренней радостью поприветствовал Михаил физика.

— Привет, Миша. С кем это ты приехал? Дочь твоя? Давай знакомь.

Мария Александровна протянула учёному руку и без тени улыбки произнесла:

— Добрый день, Евгений Иванович. Таран Мария Александровна, следователь экспертно-криминалистического центра МВД.

— Привет, — улыбнулся, глядя ей прямо в глаза, Евгений Иванович. — Вот ты какая… — И внезапно добавил с обескураживающей бесцеремонностью: — Хороша! Да, Василий, хороша ведь? Где ты там?

— Здесь я. — Появившийся из коридора могучий Василий навис над Михаилом Николаевичем, словно гигантская ожившая тень следователя. — Вы не шутите, Евгений Иванович. Я вас сильно уважаю, но если вы не прекратите сейчас же, я санитаров позову.

— Ладно-ладно, Василий, ты прав. Я в больнице правила этикета совсем забыл, культуру растерял.

— Спасибо, Василий, — зарделась Мария Александровна.

— Извините, — буркнул Евгений Иванович, потупившись.

— Переживём, — с вызовом бросила она обидчику.

— Евгений Иванович… — укоризненно начал Михаил.

— Я же извинился! — вспыхнул физик. — Что взять с больного! — И слегка успокоившись: — Давно мы с тобой не виделись. Есть что рассказать, полагаю?

— Да, у нас, Евгений Иванович, много чего произошло. Я вам расскажу подробно с самого начала, а вы нам, может, что-то подскажете, посоветуете.

— Давай валяй, — хохотнул физик. — Василий, включай диктофон. Что-то ты варёный сегодня, заболел или… — Тут он запнулся, стрельнул глазами в сторону Марии Александровны и умолк.

Василий поднял диктофон над головой, демонстративно нажал кнопку, положил на стол и молча отошёл спиной к двери.

— Вы, Евгений Иванович, оказались абсолютно правы, — поспешил продолжить деловую часть беседы Михаил. — Виктор Фёдорович вычислил Аркадия и вывел его на чистую воду. Но эта ниточка оборвалась…

Пока Михаил в деталях пересказывал всё, что произошло с их последней встречи, остальные молчали. Мария Александровна слушала внимательно, то кивая, то прищурившись и сжав губы. Василий застыл, подперев плечом дверной косяк. Евгений Иванович старчески жевал губами, точно пробуя на вкус каждое слово, глотая и отправляя на чердак своего разума, где, как полагал наблюдавший за ним Михаил, слаженно работали датчики распознавания и оценки, транспортерные ленты тянули ряды фактов к стеллажам, шарики-ролики сортировали каждую деталь в точном соответствии с каталогами, реестрами и ярлыками.

Наконец Михаил закончил рассказ.

— Вот оно что… — задумчиво произнёс физик. — Не скажу, что ты мне глаза открыл, но подтвердил мои умозаключения. Жаль, что так с Аркадием случилось. Обидно. И покоя тебе, или вам, вашей группе, не дают картинки и, конечно, бриллианты?

— Вот именно. В самую точку.

— Тут специалист нужен нестандартный. Молодцы, что ко мне приехали. Есть у меня одна знакомая. Она родилась и жила в доме напротив музея изобразительных искусств. Там, куда люди раз в десять лет на экскурсии ходят, она провела детство и юность. На школьных уроках в музее писала сочинения о художниках и великих полотнах. Зовут её Ольга Борисовна Маринина. Близкие друзья называют её Лёля или Ляля, уважительно — Ляля Борисовна. У меня к ней имеется шкурный интерес. Я в своё время просил Лялю разработать проектную документацию моего реактора — схемы, чертежи, описание — для возможности его промышленного изготовления. Основное её место работы как раз энергетический проектный институт. Но она не поверила в меня и в мою идею домашнего реактора. Кстати, патент на реактор мы оформили. Нашёлся энтузиаст, не пожалел времени и денег… Патент его ни к чему не обязывает, а мне теплее на душе от внимания молодых.

— Ну и как нам выйти на эту Лялю?

— Тихо, тихо. Тебе, Миша, чтобы Ольгу Борисовну Лялей называть, надо в круг доверия сначала войти.

— Хорошо, как нам с Ольгой Борисовной связаться?

— Я сам с ней переговорю, потом тебя свяжу. Кстати, меня друзья тоже по-разному называли — Гоша, Жора, Георгий Иванович.

— Как это? Где Евгений, а где Гоша с Жорой?

— Как-как, а вот так! Интересно? Смотри, у нас имена сокращаются Ольга — Лёля, Николай — Коля, Татьяна — Таня, Василий — Вася, Геннадий — Гена.

— Мария — Маша, — напомнила о себе Мария Александровна.

Евгений Иванович отреагировал на реплику движением брови, как будто прислушиваясь. Не услышав, судя по всему, ничего интересного, тряхнул головой и продолжил как ни в чём не бывало:

— Ну ты понял. А Евгений — Женя. Почему? Почему не Гений, а Женя? Точно так же, почему не Жора или Гоша. Вот и решил я для себя, как в том фильме, пусть будет Гоша, он же Жора, уважительно Георгий Иванович. Самозванец, скажете? А Женя — не криво?

— Забавно. Всё-таки окружение влияет на образ мышления человека, — усмехнулся Михаил Николаевич.

— Ты это, не дерзи. Во-вторых, это до моего попадания сюда выстроилось. Да, и у меня были друзья, — с неожиданной горечью на тяжёлом долгом выдохе произнёс Евгений Иванович и потухшим взглядом упёрся в стол перед собой. Через секунду он моргнул, рубанул ребром ладони стол и выпалил: — Эта Ляля Борисовна и про бриллианты, может, что подскажет, если они исторические. — Подняв глаза, словно доставая с верхних стеллажей своего «чердака» запылённые папки, спокойно продолжил: — Хороший человек. Кроме того, что профессионал, каких поискать, ещё и очень разносторонняя личность, интересный собеседник. Легка в общении: и выслушает, и расскажет. Твои заботы, проблемы, интересы воспринимает как свои. Я её в плохом настроении никогда не видел, думаю, что мало кто видел, как бы на самом деле на душе у неё ни было. Всегда с обаятельной улыбкой. Притягивает и, я бы даже сказал, приклеивает к себе. Разговариваешь с ней — и проникаешься чувством гордости от соприкосновения с выдающимся интеллектом и в то же время с очень доступной, обаятельной личностью. Одно жалко, не внушил доверия ей мой реактор, не смог я её убедить разработать проект. Ну да я ей позвоню, переговорю. Согласится — сброшу тебе контакт. Ещё вот вам мой совет. Вы со своим начальником вытаскивайте сына Аркадия, пощупайте его.