Корни. О том, что нам передали, и что мы передаем дальше

Денис Юрьевич Нарышев

ISBN 978-5-0070-0463-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Серия «Когда некого винить. От обиды к состраданию.» · Книга вторая «Корни»

Корни

О том, что нам передали — и что мы передаём дальше

Денис Нарышев

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

— Война не заканчивается, когда заканчивается война

— Город, где нельзя быть слабым

— Мальчик, у которого не было рядом отца

— Любовь, которую можно потерять

— Как боль ищет форму

— Роли, которые мы играем, не зная об этом

— Зеркало, которое хочется разбить

— Между мной и другим

— Почему мы держимся за то, что нас ранит

— Цепь — как она работает

— Как разорвать то, чего не видишь

— На ощупь

— Что остаётся

— Карта, по которой я пока не хожу Послесловие

Предисловие

Первая книга была про прощение. Про то, как я нёс обиду на отца — и как эта обида наконец потеряла опору, когда я увидел условия, из которых она возникла.

Но чем дальше я шёл, тем яснее становилось: прощение — это не конец. Это начало другого вопроса. Откуда пришло то, что пришло? Что стояло за поведением отца, матери, бабушки? Что они несли — и что передали мне?

Эта книга — попытка увидеть корни. Не для того чтобы обвинить предков. Не для того чтобы оправдать боль. А для того чтобы понять: ни один человек не рождается жестоким, холодным или зависимым. Всегда есть цепь условий, которая привела к этому. И эту цепь можно увидеть.

Когда видишь — перестаёшь передавать.

Это моя история. Но в ней — история многих семей. Послевоенных. Сибирских. Советских. Тех, которые выживали — и не успели научиться жить.

С любовью, Денис Нарышев

Глава 1. Война не заканчивается, когда заканчивается война

Баба Зоя была старшей сестрой моей бабушки Надежды. Её муж — дед Вася — прошёл всю Великую Отечественную войну. Дошёл до Германии. Вернулся с медалями и ранами.

Я помню его. Когда мы приезжали в гости, он много чего показывал, рассказывал, шутил. Играл на гармошке, на аккордеоне, на гитаре. Про войну не рассказывал никогда. Ни слова. Но в нём была какая-то огромная тихая сила — та, которую не объяснишь. Просто чувствуешь рядом с человеком.

Он прошёл через самое страшное — и не сломался. Не закрылся. Остался живым. Это редкость. И это тоже передаётся — не только боль передаётся по цепи, но и сила. Умение оставаться собой, когда всё вокруг рушится.

* * *

Новокузнецк. Город угля и стали. Здесь ковали броню для танков Т-34. Здесь всё было сделано из металла

— и заводы, и люди. Было негласное правило: работай, учись, держись. Слабость здесь не поощрялась — не потому что люди были жестокими, а потому что время требовало именно этого.

Моя бабушка Надежда, мама отца, родилась в 1945 году — в год окончания войны. Она росла в этом городе, в этом воздухе, среди людей, которые только что вышли из самого тяжёлого, что случалось с человечеством. Семья Оленич — родители бабушки Нади и бабушки Зои — тоже прошла то время. С его дисциплиной, с его требованием держаться.

Война не заканчивается, когда заканчивается война. Она продолжается в правилах, которые остаются. В том, что считается нормальным. В том, что передаётся дальше — иногда как сила, иногда как броня.

Дед Вася показал мне: можно пройти через огонь — и остаться тёплым. Это тоже наследие. И это тоже моё.

ВОПРОС ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ

— Что в твоей семье считалось «нормальным» — что другим кажется странным?

— Кто из твоих предков прошёл через что-то очень тяжёлое? Как это могло на них повлиять?

— Что из этого ты несёшь до сих пор — не зная об этом?

Глава 2. Город, где нельзя быть слабым

Бабушка Надя осталась одна с сыном, когда тому было два года. Муж ушёл. Нет — не умер. Просто ушёл. Оставил её с маленьким ребёнком в послевоенном Новокузнецке.

Что делает женщина в такой ситуации? Та, которая выросла в культуре, где слабость опасна, где жаловаться некому, где нужно просто продолжать? Она продолжает. Работает. Строит карьеру. Поднимается. Доказывает — себе, городу, всем — что справится.

На это уходят все силы. На сына — остаётся то, что остаётся.

Это не жестокость. Это арифметика выживания. Ресурс ограничен. Когда человек сам не получил достаточно тепла и безопасности в детстве — ему трудно давать это другим. Не потому что не любит. А потому что не из чего брать.

* * *

Отца воспитывали старики — люди военного поколения с их языком и правилами. «Мужик не плачет».

«Держись». «Слабых бьют». Улица, карате, разборки. В посёлке девяностых это была не жестокость — это была

норма. Это был способ занять место. Получить уважение. Стать кем-то.

Сила была единственной валютой, которую он знал. Единственным языком, на котором можно было сказать: я существую. Я чего-то стою.

Человек, который не получил безусловной любви, учится зарабатывать любовь. Через силу, через полезность, через то, что нельзя отвергнуть.

Отец 1966 года рождения. Рос в эпоху, которая требовала брони. Город стали. Улица с понятиями. Отсутствие отца. Мать, которая была — но была занята выживанием. Он собрал всё это в себе — и стал тем, кем стал. Не по злому умыслу. По условиям.

ВОПРОС ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ

— В каком «городе» вырос кто-то из твоих родителей — не географически, а внутренне? Каковы были правила этого места?

— Чему их научила среда — и что из этого они передали тебе?

— Можешь ли ты увидеть за жёсткостью близкого человека — его условия?

Глава 3. Мальчик, у которого не было рядом отца

Есть один вопрос, который я долго не мог задать себе прямо. Каково это — расти без отца? Не без того, который умер. Без того, который просто не пришёл. Который был — и не был.

Мой отец не знал своего отца совсем. Тот ушёл, когда сыну было два года — то есть до того момента, как появляется настоящая память. Отца не было не в смысле

«я его не помню». Отца не было в смысле — его не существовало в жизни. Ни разговоров, ни рыбалки, ни того, чтобы кто-то показал, как устроен мир с мужской стороны.

Это дыра. Не в биографии — в идентичности. Кто я, если нет того, от кого я произошёл? Как мне знать, каким должен быть мужчина? Как мне знать, что значит любить сына?

* * *

Он искал ответы там, где находил. В книгах — читал запоем, был почётным читателем в библиотеке. В силе — карате, улица, авторитет. В истории — знал про легионы Цезаря, вставлял латынь в разговор. Это были его

способы стать кем-то. Способы занять место, которое никто не показал, как занять правильно.

Когда я был маленьким, он учил меня метать нож. Рассказывал про Verdun и No pasarán. Радовался, когда я ловил рыбу — по-настоящему, глаза светились. В эти моменты он был живым. Тёплым. Тем, кем мог бы быть всегда — если бы знал как.

За каждым жёстким отцом стоит мальчик, которому никто не показал, как быть нежным. За каждым холодным — тот, кому не хватило тепла.

Я понял это не сразу. Сначала была только боль — кулаки, крики, запрет на слёзы. Потом — работа. Терапия, буддизм, расстановки. И постепенно — другой образ. Не монстр. Раненый ребёнок. Который не получил — и не знал, как дать.

Механизм передачи: отсутствие отца → нет модели мужской любви → единственная известная модель — сила и контроль → эта модель передаётся сыну → сын несёт её дальше — пока не увидит.

ВОПРОС ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ

— Чего не получил кто-то из твоих родителей в детстве? Как это могло повлиять на то, что они давали тебе?

— Есть ли в тяжёлом поведении близкого человека что-то, чего он сам не получил?

— Можешь ли ты видеть за человеком — ребёнка, которым он был?

Глава 4. Любовь, которую можно потерять

Маме было четырнадцать, когда умер дедушка. Александр Ефимович — добрый, тихий, тот, вокруг которого держался дом. Тот, кто любил.

Четырнадцать лет. Это возраст, когда человек только начинает понимать, кто он такой. Когда отец — ещё не просто родитель, а опора. Зеркало, в котором видишь себя.

И это зеркало разбилось.

Детское сознание не может осмыслить такую потерю, как взрослое. Оно делает вывод — не словами, глубже. На уровне тела, на уровне нервной системы: любовь — это то, что исчезает. Те, кто любят по- настоящему, — уходят.

* * *

Из этого убеждения вырастают два противоположных поведения, которые, как ни странно, живут в одном человеке одновременно.

Первое — цепляться. Держаться за отношения любой ценой. Терпеть. Потому что потерять снова — невыносимо. Лучше плохо, но рядом, чем хорошо, но одной.

Второе — уходить первой. Чтобы не повторить ту боль, когда уходят от тебя. Если я ухожу сама — я контролирую потерю. Я не жертва — я тот, кто выбирает.

Человек, который боится потерять, либо держится слишком крепко, либо отпускает слишком рано. Оба движения — из одного страха.

Бабушка Валя, мамина мать, после смерти мужа нашла другого. Скорее всего, не из любви — из страха остаться совсем одной. Новый муж тоже пил. Снова скандалы, снова нестабильность. Мама с детства росла в поле, где любовь и хаос шли вместе. Это стало её нормой. Не потому что она выбирала страдание. А потому что привычное ощущалось как настоящее.

ВОПРОС ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ

— Какой вывод о любви сделал кто-то из твоих родителей в детстве? Как этот вывод повлиял на их отношения?

— Есть ли в тебе оба движения — цепляться и уходить? В каких ситуациях они включаются?

— Что для тебя ощущается как «настоящее» в отношениях

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.