Шумная шквалка. Сказки обратной стороны

Борис Мызников

ISBN 978-5-0067-8254-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ШУ-ШУ-ШУ

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу.

Я закрыл глаза и прислушался.

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу.

Нет, это определенно не папа и не мама. У папы более размеренное шушукание, а у мамы более легкое. Их-то я никогда не спутаю. Надо постараться угадать. Все равно больше делать нечего – уже вечер, скоро спать. Грустное время суток.

Но мое нетерпение взяло верх, и я обернулся. Ко мне приближался кто-то полный с неуклюжим белым бантиком. Но в сумерках белый бантик казался серым, просто я точно знал, что это Шимка, это ее «шу-шу» я только что слышал, а теперь она остановилась и смотрит на меня своими маленькими хитренькими глазками.

– Ну, што делаешь? – спросила она. Она всегда немного шепелявила.

– Да вот, скучаю… – неопределенно ответил я и выпустил очередную струю сладкого дыма вверх. – А ты что ходишь?

– Да тоже скучно, – ответила она и пошелестела немного своими торчащими в разные стороны травинками. Запахло чем-то таким приятным, наверное у мамы стащила новые духи. – Пойдем, погуляем што ли?

– Куда, например?

– Ну, по краю. – Ее глазки сделались еще более хитрые. Вот чертовка, сама же первая забоится.

– По краю? А как же Шурун? Не боишься его?

– Да это сказки все, ты што веришь в них? Никакого Шуруна нет! Это просто, штобы дети не ходили на край.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво спросил я. Мой папа рассказывал мне про Шуруна, который крадет всех, кто ходит на край. Я потом три ночи так и стоял с открытыми глазами, все казалось, что меня Шурун утащит. Разве мог он так меня обмануть? Я что, маленький что ли? Скоро в школу же пойду!

– Да вот подслушивала, – важно ответила Шимка и опять пошелестела, отчего приятный запах стал еще более отчетливым, даже мой сладкий дым не мог его перебить. – Так, што? Идем?

– Да ты вот как хочешь думай, а я сегодня не пойду. Может завтра. У меня дело есть.

– Дело? Покушать сладкого дымка, што ли? Это ты всегда запросто! Знаю тебя – обжору!

– А вот и не дымка!

– А што тогда?

– А не скажу!

– Ну и не надо! Подумаешь! Што я не найду, с кем мне на край сходить!

– Да делать там нечего!

– А мне есть што! Хотя я все равно не расскажу тебе про то, што узнала!

– Да ничего ты не узнала!

– А вот и узнала!

Шимка обиделась. Я сразу это понял: она зашуршала вся, кособоко развернулась и пошушукала от меня.

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу.

Я посмотрел ей вслед, и мне стало немного смешно. Такая она еще маленькая, а строит из себя бог знает какую взрослую шурку! Да и ладно, меня теперь другое занимало. Неужели мой папа Шукшун, мой родной папа меня обманул? И все еще рассказывал мне сказки, как будто я совсем маленький?

Я посмотрел вокруг и немного успокоился: как же у нас хорошо! Огромная полянка, утопавшая в тумане, так и наполнялась еле различимыми звуками и шевелениями. То там, то здесь можно было услышать такое приятное шу-шу-шу. Стояли кучками и отдельно небольшие и огромные шурки, и почти все пыхтели дымком, отчего туман становился все более густым. Как мне нравится этот запах! А больше всего мне нравилось, когда туман становился совсем густым, то мой папа Шукшун – вот уж кого природа не обидела ростом, протягивал руку вверх и доставал оттуда здоровенный кусок сладкого тумана, наматывал на палочку и давал мне. Я потом мог долго пускать маленькие струйки дыма в стороны. Мама, конечно, вкуснее готовит сладкий дым, но ведь как здорово, когда ничего готовить не надо, а можно просто взять и достать сверху! А папа всегда такой довольный, стоит и улыбается! А глаза добрые-добрые!

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу.

Вот и он, кстати, надо бы его расспросить.

– Па, а па.

– Что, сынок?

– А Шурун есть?

– А что? – насторожился папа.

– А то, что Шимка сказала, что она подслушала, и теперь точно знает, что никакого Шуруна нет! – обида так и капала с меня.

– Ты хочешь знать правду?

– Конечно!

– А если она окажется еще более страшной? Не боишься?

– Да ты что, пап! Я ж большой! Да и ты со мной.

– Это да, но если ты соберешься отправиться на край, то не думаю, что даже я смогу тебе помочь. – Глаза его стали совсем серьезные.

– Так что там такого страшного на этом краю? – Я вспомнил, что когда я последний раз подходил к нему, то меня поразил тот великолепный вид, который открывался с него. До сих пор перед моими глазами стоит удивительная речка, которая исчезает в тумане. Нам, шуркам, нельзя в любом случае купаться в речке – унесет, что не вернешься никогда, но все равно хотелось.

Папа немного сгорбился, отчего расползся в стороны так широко, что его травники стали щекотать мне лицо и я отодвинулся. Он выпустил большую струю дыма, который был отнюдь не сладкий – не понимаю, как это взрослым нравится пыхтеть таким дымом? – и сказал:

– Ладно, сынок, теперь ты уже взрослый. Пришло время тебе знать правду.

Он замолчал, явно подбирая слова, а я в это время отпыхивался своим сладким дымком, чтобы лучше пахло. Я знал, что папа может довольно долго так собираться с мыслями – такой уж он был шурк.

Становилось все темнее и темнее, туман все сгущался, и я все ждал, и, наконец, мой папа сказал:

– На краю, конечно, нет никакого Шуруна, но там есть шумная шквалка. А это, поверь, сынок, похуже будет.

– Что? Шумная шквалка? Это еще что такое? – Интересно, вот живешь, думаешь, что все знаешь, а, оказывается, что и слов-то всех не знаешь даже.

– Это такое место на краю, не знаю, кстати, почему оно шумное называется, оно, наоборот, тихое очень, куда стоит наступить и окажешься вверх тормашками.

– Как это?

– Ну, это как бы на обратной стороне поляны Шурков.

– А нашей поляны есть обратная сторона?

– Вот представь себе, что есть. – Я видел, что папа не шутит.

– Но я не могу этого представить! – честно признался я.

– Вот поэтому я тебе и не говорил, маленький Шушумчик!

– Я не маленький уже! – Вот как я не люблю, когда меня называют маленьким! У меня уже и травка желтеет даже! Только местами еще совсем зеленая! Я выпустил большую струю сладкого дыма. – Так что там, на обратной стороне поляны?

– Никто не знает этого.

– Как? Разве никто не попадал туда? Не наступал на шумную шквалку? Вот ни за что не поверю! Я же знаю, что вы, взрослые, очень любите там разгуливать! Там ведь так красиво!

– Почему не попадал? Попадали, многие даже.

– И что? Она ничего не рассказали?

– В том то и дело, что нет.

– И что? Так и молчали?

– Да, вот именно так и происходит все: они молчат, а потом исчезают.

– Что? Как это? Я не понимаю.

– Зря я тебе все рассказал, кажется, маленький ты еще у меня, – вздохнул папа Шукшун и встал.

– Нет-нет! Что ты! Не зря!

– Все, хватит разговоров! Вставай спать! Завтра проспишь все на свете, да и мне на работу вставать. – Если уж мой папа что-то решил твердо, то спорить было бесполезно. А тут было сразу видно по тому, как из него дым повалил, что решил он очень твердо. А может, и впрямь пожалел, что мне все рассказал.

– Па, а па!

– Ну что еще?

– Спасибо, па!

– За что?

– За то, что рассказал.

– Да не за что, ты только обещай, что не будешь к краю подходить, ладно?

– Конечно, па! Не волнуйся!

– Пойдем в круг уже.

И мы зашушукали вместе с ним к маме, в круг. Его тяжелое Шу-шу-шу так забавно перешивалось с моим, что казалось, будто это все похоже на музыку. Шу-ш-ш, Шу-ш-ш, Шу-ш-ш.

Когда мы встали в круг, мама уже не пыхтела. Видно, она сильно устала сегодня и дремала уже. Папа тоже быстро заснул. Он всегда быстро засыпает. Это мое наказание – не спать ночью, когда все давно уже спят. Хоть я знаю, что утром будут слипаться глаза, мама будет ругаться за то, что вся моя трава торчит в разные стороны, что я похож на пугало, а мне будет все равно – я буду утром хотеть спать.

Но вот сейчас мне не до сна.

Что это за такая шумная шквалка? Как она хоть выглядит? А Шимка, не про нее ли она пыталась мне рассказать? Вот же, надо было ее послушать! Ладно, завтра расспрошу подробнее. Надо спать скорее.

Всю ночь я то и дело открывал глаза. Мне казалось, что меня затягивает в себя шумная шквалка. Один раз я просто-таки в нее провалился целиком, и не мог ни за что уцепиться. «Папа! Мама!» – закричал я и проснулся.

– Это ты ему нарассказывал ужасов? – Я осторожно открыл глаза и увидел, как мама ругается на папу.

– Ну, он просил так, – виновато оправдывался папа. Так забавно на это смотреть: папа, вдвое выше мамы, вдвое шире ее, а весь так умудряется съеживаться, как будто маленький ребенок.

– Да он еще маленький! – продолжала напор мама. – Вот, теперь ночами не спит! У тебя вообще мозги где, стог ты старый!

Зря она так. Стог – это нехорошее слово. Ой, нехорошее.

– Уж лучше я, чем кто-то чужой! – пытался защититься он.

– Да, мама, правда, лучше папа! – вступился я за папу.

– А ты вообще молчи! – мама перевела на меня строгий взгляд, и я машинально втянулся и тихо прошуршал в сторону.

Шу-шу-шу.

В соседних кругах все тоже собирались, приводили себя в порядок, и утренний туман то там, то тут прорезался струйкой дыма, который лишь немного поднимался, а потом терялся в густом белом киселе.

– Ладно, я пошел, – сказал я, стараясь поскорее ушушукать из круга и надеясь, что вечером все образуется.

– Все, сынок, счастливо тебе, – ответила мама ласково. Она меня все-таки любит, хоть иногда так мне не кажется.

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу. Я потихоньку шушукал себе, и выпускал струйки сладкого дыма. Ну, люблю я утром подкрепиться, что ж тут такого плохого!

Шушукать мне не так далеко, но я люблю это дело, забываю иногда обо всем, слушаю собственное шелестение, и радуюсь.

– Эй ты, обжора! – Я остановился и резко обернулся, отчего с меня полетели в разные стороны тонюсенькие травинки. Это была Шимка. Рот до ушей.

– Ты чего такая довольная?

– А што? Не нравится?

– Да нет, нравится. – Я стоял и ждал.

Шу-шу-шу. Она пришушукала поближе.

– Пошли? – предложила она, поравнявшись со мной.

– Ага. На край? – подмигнул я.

– А што? Не струсишь? Там же твой Шурун.

– Да ты права, нет никакого Шуруна, – вздохнул я. Чего тут выпендриваться, все же Шимка – мне друг.

– А не верил, – победно сказала она, и ее бантик гордо встрепенулся.

– Слушай, а что ты мне хотела рассказать вчера? – осторожно начал я прощупывать почву.

– А што? – насторожилась Шимка.

– Да так, просто, интересно. Почему другу не сказать.

– Хорошо, расскажу, – она улыбнулась и коснулась меня своими совсем еще зелеными травинками, такими мягкими, как паутинка.

Она обернулась, и, убедившись, что рядом никого нет, сказала шепотом:

– Я знаю, где находится она.

– Кто, Шим, кто она?

– Шумная шквалка.

Я так и знал. Вот откуда она всегда все знает вперед меня? Что за девчонка!

– Кто тебе сказал?

– Никто! Я ж говорю: подслушала! – Ее глаза сияли от радости.

– И где?

– А што, интересно? Хочешь посмотреть?

– Так конечно! – Я совсем не хотел выглядеть трусом в ее глазах. Ну почему все ей достается? Должно же что-то и мне достаться! Пусть я хоть храбрым окажусь. – Рассказывай.

– А вдруг исчезнешь? Не боишься?

– Конечно, боюсь! Но так и интереснее! Показывай, давай!

– Слушай, Шушумчик, – редко она ко мне обращалась по имени, – а пообещаешь…

– Что?

– Ну, если что, ты расскажешь потом?

Я вспомнил то, о чем мне говорил папа.

– Хорошо! Никому ни слова, а тебе – все расскажу!

Она очень внимательно посмотрела в мои глаза, словно там что-то можно было прочитать, и сказала:

– Ну, пошушукали со мной.

Не дожидаясь моего ответа, она отправилась прямо к краю, свернув с тропинки. Я молча последовал за ней.

Ну, зачем я втянулся в это все? Ведь обещал же папе, что не пойду на край! А тем более смотреть на это страшную шумную шквалку!

Солнце уже успело разогнать туман, и вокруг уже было видно все очень хорошо. Скоро мы пришушукали к самому краю и дальше уже двинулись по нему. Как же красиво! Особенно вон та река. Не знаю, но меня к ней особенно тянет, не могу просто глаз отвести! А еще тут, на краю, дует какой-то особенный ветерок, так ласково щекочет все травинки. На поляне такого не бывает.

– Здорово, правда! – заговорщицки сказала Шимка, все еще шепотом, как будто здесь кто-то нас может услышать! Все же очень далеко!

– Ага! – коротко ответил я. – Далеко еще?

– Нет, вон березка, от нее влево куст.

– И?

– Он и есть.

– Куст?

– Ага!

– Да ерунда это все! – Я никак не мог понять, что шумная шквалка – это простой куст.

– Не веришь? – Она, кажется, стала обижаться. Белоснежный бант опять съехал на бок.

– Нет!

– Давай проверим? – предложила она, когда мы поравнялись с этим самым кустом. Да куст, как куст, ничего особенного – ветки в разные стороны.

– Давай. А как? – Я, правда, не понимал, как это можно сделать. – Кинем туда что-нибудь что ли?

– Ха! А шагни туда, если не веришь!

– Да надо мне больно! – Что бы кто ни говорил, а мне и правда было страшно.

– Вот так и знала! – Она скривилась в презрительной усмешке.

– Шурун тебя дери! А давай! – Меня такая злость охватила. Ну, сколько можно надо мной смеяться, в самом деле!

– Давай! – Она отодвинулась в сторону.

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу. Я медленно подошел к кусту. Мое шушукание так и отдавалось в ушах. Казалось, что все смолкло и ждет, когда же я шагну туда. Я смотрел на этот куст, а он, как будто смотрел на меня. Бред это все! Обычный куст, каких множество вокруг нашей поляны! Но на всякий случай, я бросил туда палочку, которая валялась рядом со мной. Палочка застряла на ветках и стала качаться. Никуда не исчезла.

– Нет, Шим, что-то мне не хочется. – Я сдался и согласился с тем, что буду в ее глазах трусом. – А вдруг правда попаду на обратную сторону поляны. Зачем мне это нужно?

– Я так и знала! – вздохнула Шимка. – Все вы мужики – трусы. Што с вас взять!

– Думай, как знаешь! – ответил я и отвернулся. Я уже твердо решил все про себя и не собирался своего решения менять.

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу.

Я ушам своим не поверил, когда услышал, что она твердо направилась прямо туда.

– Нет, Шумка! Не надо! – Я забыл про все на свете и кинулся ее спасать. Но она только быстрее зашушукала.

Когда она почти коснулась куста, я успел ее отдернуть от него, но никак не ожидал, что она будет сопротивляться. Я тянул ее к себе, а она отталкивала. Мы сцепились, неуклюже повернулись, поменявшись местами, я увидел, что она в безопасности и ослабил хватку. Но не учел одной просто мелочи – Шимка все еще продолжала меня отталкивать. Я оступился и оказался в тех самых злополучных кустах.

– Нет, Шушумчик! Не-е-ет! – ее слова растаяли в тумане, вместе с ней, и со всем остальным. А может, это просто моя шапка наехала на глаза, но в любом случае, я больше ничего не видел. Только в ушах шумело как-то странно: ш-ш-ш-ш.

***

Как же хорошо: лежишь себе на речке, прямо в стогу сена, а оно так сладко пахнет! Солнце стало совсем ярким, еще немного и надо будет уходить в тень, вроде и полежал-то немого, а голову напекло! Я привстал на руке и постарался смахнуть с себя дремоту, навеянную солнцем. Голова немного кружилась. Надо бы искупаться, тогда все пройдет.

Я сел и почувствовал, что во мне как будто еще свежо ощущение сна, который я только что успел увидеть. Да, что-то очень интересное такое снилось, вот бы вспомнить! Да, причем, если не сейчас, то последняя надежда испарится, и тогда поминай, как звали!

Я отряхнул с живота прилипшие травинки и стал сосредоточенно вспоминать. Мне в голову все время лезли какие-то мысли, совсем не в тему: то как меня в детском саду в угол поставили, то, как не хотел на дачу ехать с родителями, то как бабушка принесла кувшин молока, еще теплого, а я все отказывался его пить, то дедушка сидел на крыльце и курил, а глаза были такие добрые! Столько разных видений! Да кто бы их все звал! Мне нужен только мой сон, а остальных прошу удалиться!

Ветерок обдал меня приятным холодком, заодно искупав в чудесном запахе цветущих деревьев. Не знаю, как они называются, надо спросить у дедушки. Он все тут знает.

Как ни силился я вспомнить то, что мне снилось, я никак не мог: мысли все время от меня убегали, хотя при этом не так далеко. Всякий раз казалось, что стоит только ухватить хотя бы одну и потянуть к себе, как тут же все станет ясно. Но все мои усилия были тщетны.

Я в сердцах плюнул на мое пустое занятие, соскочил со стога, так облюбованного мной, и побежал к речке. Мне, конечно, запрещали купаться в ней, но кто же видит? Я быстренько, и высохну быстро. Прохладная вода пригласила меня к себе в гости, и я с удовольствием вступил в ее владения.

Когда поверхность воды оказалась на уровне моих глаз, то на какую-то сотую или тысячную долю секунды передо мной возникла странная картины: маленькое забавное существо, похожее на стог сена – такой же формы, с торчащими во все стороны травинками, в забавной шапочке, нахлобученной на самые глазки, которые как маленькие черные угольки остро смотрели прямо на меня. И что больше всего меня удивило – это то, что это существо умудрялось пускать струйки дыма, причем из нескольких мест одновременно.

Но как неожиданно появилось это видение, так же быстро оно и растаяло, и я, оттолкнувшись ногами, с шумом выпрыгнул из воды, смыв с себя пелену сна окончательно.

Класс! Лето, жара и речка!

***

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу.

Еле разбирая дорогу, я шушукал по тропинке, которая то и дело терялась в тумане. Кажется вот здесь мы тогда с Шимкой свернули в сторону. Да, точно, тут еще вот также торчала странная кочка.

Ну, как мне было все это объяснить своим родителям, что со мной такое? Я помню, долго подбирал слова, чтобы сказать Шимке, но так и не смог. Что я скажу? Как передать свое ощущение, если я и сам не понимаю ничего. Да, я был прямо ВНУТРИ реки, прямо в ней самой и это было восхитительно! Но этого не может быть, даже не понятно, как это выразить можно. А уж говорить о том, что я ощущал и вовсе глупо. И как сказать, что это был как бы я, но в то же время СОВСЕМ не я. Я был кем-то принципиально иным, кто мог перемещаться практически мгновенно, как будто у меня снизу были пружины. Да и как будто у меня не было травинок! Вот это вообще представить невозможно!

Странно, но говорить совсем расхотелось, как и всего остального, как будто я теперь так и остался там, на обратной стороне поляны. И единственное, что меня теперь интересовало – это вернуться туда.

Зачем я не послушал папу и пошел туда? Но я же не специально – это все Шимка виновата! Я-то честно передумал. Хотя, если честно, то я не жалел ни о чем и рад, что все так получилось.

Я обернулся и посмотрел на поляну шурков. Она почти что совсем растаяла в сумеречной дымке. Я почти ничего не видел, я скорее просто знал, что там в разных кружках стоят и пыхтят большие шурки и их малые детишки, выпуская в и без того густой туман струйки дыма. Здорово, нечего сказать! Но у меня теперь другие планы.

Поправив шапку, которая съехала мне на глаза, я оправился дальше. Где ж эта шумная шквалка? Никак мне не попадалась та береза, которую я все время разыскивал глазами. Я остановился, пытаясь сориентироваться.

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу.

Это еще кто? Шимка? Не может быть!

– Ты што без меня-то? – она поравнялась со мной и остановилась, такая вся запыхавшаяся, но счастливая. Бант ее съехал совсем на бок, того и гляди упадет.

Я улыбнулся в ответ.

– Пошушукали, – спросила она. – Я решила, что пойду с тобой, чего бы это мне ни стоило! Я тоже хочу знать все ЭТО.

Я еще раз улыбнулся и кивнул, и мы теперь уже вдвоем продолжили наш путь. Оставалось уже совсем немного – вон уже и та береза показалась.

Говорить было в общем-то не о чем, так что в тишине были слышны только однообразные звуки, которые, тем не менее, сплетались в один красивый узор, который – я точно знаю – я всегда буду помнить, где и в каком бы качестве я ни оказался.

Шу-шу-шу. Шу-шу-шу.

май 2005

ПРО БУХА И БАХА

Вот проходила жизнь сапожья

«…И когда миновал последний из бесконечной серии поворотов в лабиринте, ведущем к своей Мечте, он вдруг увидел, что выход оказался там же, где и вход. И что около него стояла, заливаясь смехом, она – его Мечта. И спрашивала: «Куда же ты от меня ушел?»

«Алчудик»

Павел Кроликов».

бАх отложил ручку в сторону. «Это же надо задавать на дом столько писанины! – подумал он. – Да и еще такой дурацкой! Пишут тут всякие, то какой-то Ха-Лапы-За-Рогами, теперь этот Кроликов…» Потянувшись, он посмотрел в окно – там занимался новый день. Вот бАх долго и смотрел: чем это он там таким занимается? И куда делся старый? Где он сейчас и что делает? Этого всего бАх не знал. Но это все было не важно. Важно лишь то, что в его родном, ничем не примечательном месте – тихом заброшенном лесу, каких множество повырастало и еще не успело отметить присутствие следов поганых лесорубов, было уютно и тепло. День, подмигнув бАху, приветливо раскинул над самыми высокими деревьями свои руки. Он тоже потягивался и как раз думал, чем бы таким заняться. Где-то под его ногами расстилались бескрайние просторы, шелестели ветры, и кипела жизнь.

Закрыв учебник, бАх посмотрел на ровно написанные буквы в тетради для упражнений. Буквы, почувствовав на себе взгляд своего родителя и начальника, немного встрепенулись, выровнялись, и, как будто, заглавные буквы отдали бАху торжественно честь. бАх же ощутил себя в этот момент главнокомандующим огромной армии, целым парадом, тронул войска неровным строем, примерно букв по пятьдесят, на своего врага – будущего читателя. Хотя он знал, что читатель будет всего один – училка по родной речи – это его нисколько не смутило. Перед ним вышагивали строем пешие прописные и конные могучие заглавные буквы. Среди всех выделялись буквы «в» и «б» своими высоко задранными пиками. бАх перелистал страницы. Небольшими отрядами, ровно в колонны отправлялось войско в неведомый путь. Хотя все воины безоговорочно верили своему командиру и думали, что он-то уж точно знает конечную цель их пути.

А бАх ничего не знал, он просто сидел в своей комнате за столом у круглого окна и рассматривал свои каракули, провожая взглядом последний отряд из букв, образующих слова «Павел Кроликов». Негромко играло радио, настроенное на частоту «Лесная поляна». Стихали последние звуки приписавшейся уже во всех печенках песни «Зайка моя», которая прочно, как приклеенная, упорно продолжала занимать первое место хит-парада «Лесной поляны». «А теперь реклама наших спонсоров, – Вещал в динамике диктор, проваливший попытку скрыть облегченный выдох после последних нот бесценного хита. – Фирма „Косоухий и партнеры“ предлагает новейший шоковый парализатор ЁК-1000 для крупных животных. Теперь емкость увеличена до 10 зарядов, каждый из которых выводит из строя взрослого медведя! Живите спокойно! Спрашивайте в магазинах».

Рекламу по радио, а заодно и доносившееся с кухни шипение чего-то наверняка вкусного на сковородке прервал зычный мамин голос:

– Уроки сделал?

– Ага! – бАх убрал тетради в сумку и пребольно стукнулся локтем об стол.

– Ах! Блин! Мое больное место!

– Что, опять локтем? – Донеслось с кухни.

– Ага.

– Бедный мой заяц! Иди за стол.

бАх автоматически в пару прыжков преодолел расстояние до кухни, но, немного не рассчитав, ударился плечом об круглый дверной косяк.

– Ах! Блин!

– Плечо? – не оборачиваясь, спросила мама.

– Ага, – грустно вздохнул бАх, потирая что есть силы ушибленное место. «Ну, как мне не везет! Кто бы знал. Каждый день, чуть ли не каждый час, что-нибудь да происходит. Скоро живого места не останется. А голова-то, голова! Ей скоро думать нечем будет» – пока еще продолжала функционировать голова бАха, производя на свет невеселые мысли. Он посмотрел на стол, сервированный нехитрыми продуктами.

– Что? Морковка? Опять? – Возмущению бАха не было предела. – А мясца? Или колбаски? Ты же обещала!

– На ужин, сынок. И вообще, тебе давно пора за питанием следить, а то, поди, пока я не вижу, одну «Косо-колу» пьешь, да пукинсы всякие ешь. А тебе витамины нужны, зелени побольше.

При этих словах бАх состроил такую рожицу, что можно было подумать, будто он слопал прокисший лимон, причем без сахара! А бАх давно славился необычайной любовью ко всему сладкому, и все, что можно было есть с сахаром, именно с ним и ел. Причем много. И часто.