Бехрузбек Шодмонбеков

Цена короны. Запретная любовь

Глава 1

Вавилон плавился в полуденном зное. Солнце стояло над Зиккуратом Эсагила, превращая медные крыши дворца в раскалённые жаровни.Софи не понимала ни единого слова из тех, что кричали вокруг. Вавилонская речь звучала для неё как сухой хруст песка и рычание диких зверей. Всё, что ей оставалось — ориентироваться по жестам, пинкам и крикам надсмотрщиков. Ей было шестнадцать, и три месяца назад её родную северную деревню сожгли дотла. Её привезли сюда в кандалах и продали на рынке у Ворот Иштар как бессловесный скот.— Шаму! Нарим! — орал стражник с плетью, указывая на тяжёлый глиняный кувшин.Софи догадалась, что нужно нести воду. Грубая туника натёрла плечи до крови, а кувшин казался наполненным свинцом. На коленях во дворе стояли сотни таких же рабов, уткнувшись лбами в раскалённые плиты.Загремели тяжелые кованые копыта. На рыжем жеребце во двор въехал Шаррукин — наследный принц Вавилона, первенец царя.В свои двадцать один он был закалённым воином, не знавшим жалости. В доспехах из темной бронзы, запылённый после похода, он смотрел на окружающих сверху вниз. Для него эти люди на коленях были не более чем пылью под копытами его коня.Он спустился с коня и, не глядя, бросил перчатки слуге. Голос его прозвучал глухо и властно — короткая команда, смысл которой Софи не поняла.Надсмотрщик грубо толкнул её в спину. Софи споткнулась, удержала кувшин и опустилась на одно колено перед принцем, наливая воду в серебряную чашу. Руки её дрожали от усталости.Шаррукин взял чашу, даже не посмотрев на рабыню. Для него она была обычным бытовым предметом — как этот кувшин или плиты под ногами. Он отпил воду, а затем сухо, с холодным пренебрежением выплеснул остатки прямо Софи под ноги, окропив её босые пальцы.Софи от неожиданности вскинула голову.Она не знала вавилонских законов, запрещавших рабам смотреть в глаза господам. В её светлых, небесно-серых глазах не было привычной покорности — там вспыхнула дикая, чистая гордость чужеземки.Шаррукин на секунду замер. Его взбесил этот взгляд. Какая-то грязная, немая рабыня смеет смотреть на него, как на равного?Он скользнул по ней ледяным взглядом — отметив и растрёпанные светлые волосы, и сбитые пальцы, и эту тихую ненависть в глазах.Принц повернулся к начальнику стражи и бросил пару коротких фраз. Софи не разобрала слов, но увидела, как стражник виновато согнулся.Шаррукин отвернулся и пошёл к парадной лестнице, даже не оглянувшись. Он забрал её к себе в покои не из жалости или симпатии. Он забрал её как строптиву служанку, чтобы сломать этот взгляд и заставить гнуть спину перед ним каждый день.Софи осталась на коленях, сжимая холодную амфору. Она не понимала, что прозвучал приказ, изменивший её жизнь, но по взгляду принца осознала главное: этот человек станет её главным палачом.

Глава 2

Утро в покоях наследника начиналось не с рассвета, а с грохота тяжелых дверей и запаха сухих благовоний.Софи сидела на циновке в дальнем углу каменной комнаты. Прошло уже три дня с тех пор, как её перевели сюда из общих бараков. Три дня бесконечного кошмара, где каждое движение приходилось угадывать по злым щелчкам пальцев или тяжелым взглядам Шаррукина.Она всё ещё не понимала их языка. Для неё приказы принца звучали как глухой рокот подземных рек. Если она путала кувшины с вином или медлила с омовением его ног, Шаррукин не кричал — он наказывал молчанием. Холодным, презрительным игнорированием, от которого впору было взвыть от бессилия.Дверь тяжело скрипнула. Вошёл Шаррукин. Сбросив на ходу бронзовые наплечники, он рухнул на широкое ложе, застеленное шкурами ливийских львов. На его лице залегли глубокие тени — границы империи трещали по швам, на востоке поднимался мятеж, и отец давил на него со всей жестокостью царского трона.— Арум! — бросил он, даже не поворачивая головы.Софи замерла. Этого слова она ещё не слышала. Она поднялась с циновки, неуверенно сделала шаг вперед, сжимая в руках чистый льняной отрез ткани.Шаррукин резко повернулся. Его темные глаза впились в неё с раздражением уставшего зверя. Он указал на свои грязные, покрытые дорожной пылью и запекшейся кровью поножи.— Я сказал: сними это, девка, — процедил принц на своем языке, видя, что она стоит столбом. — Или ты онемела от страха перед настоящим хозяином?Софи не поняла слов, но догадалась по жесткому жесту руки. Она опустилась на колени перед ним. Её пальцы коснулись холодных застежек доспехов. Она действовала механически, стараясь не поднимать глаз, чтобы снова не выдать ту бурю, что клокотала у неё внутри. Для него она была не человеком. Она была живой тряпкой, удобным предметом, который можно заставить вытирать грязь, подавать вино и молча слушать его приказы.Но когда её пальцы случайно коснулись его кожи на щиколотке, Шаррукин резко дёргнул ногу, отпрянув назад.В комнате повисла звенящая тишина. Принц смотрел на неё сверху вниз с ледяной усмешкой, пытаясь заглушить странный, глухой укол где-то под сердцем. Ему не нравилось, как сильно её присутствие начинало отвлекать его от государственных дум.— Ты слишком гордая для рабыни, северянка, — тихо, почти угрожающе произнес он, наклоняясь к её лицу так близко, что она почувствовала запах вина и пыли. — Но я сотру эту гордость в порошок. Ты будешь служить мне так, что сама запросишься на плаху.Он грубо схватил её за подбородок, заставляя поднять голову, и впился взглядом в её светлые глаза. Софи не дрогнула. Она стиснула зубы, сдерживая рвущийся наружу крик ненависти. Они сидели так в полумраке каменных стен — будущий владыка огромной империи и сломленная, но не покоренная девчонка с севера, еще не зная, что эта ненависть уже начала сжигать их обоих изнутри.

Глава 3

Язык Вавилона казался Софи сплошным наказанием.Каждый день превращался в пытку звуками. Шаррукин бросал короткие, отрывистые приказы, от которых у неё звенело в ушах, а она стояла перед ним с опущенной головой, не понимая ровно ничего. Она пыталась уловить смысл по движению губ, по жестким жестам рук, но в ответ чаще всего получала лишь холодное раздражение принца.В тот вечер в покоях стоял тяжелый полумрак. Шаррукин сидел у бронзовой жаровни, изучая карты грядущих походов.— Арум! — резко бросил он, даже не поворачивая головы, и щелкнул пальцами, требуя сменить кувшин с вином.Софи сделала шаг вперед, но ноги от усталости подкосились. Тяжелая глиняная амфора качнулась, и капли темного вина пролились на дорогой персидский ковер у ног принца.Шаррукин резко вскинул голову. В его глазах полыхнула ярость. На мгновение он занес руку, готовый сорвать злость за все дневные неурядицы на этой неловкой девчонке. Но вместо удара последовал ледяной, уничтожающий окрик на вавилонском — быстрый, резкий, полный такого презрения, что переводчику не нужны были слова.Софи не поняла ни звука, но этот тон резанул по живому. Внутри неё поднялась глухая, ослепляющая волна протеста. Она не знала их слов, не хотела понимать их законы и не собиралась дрожать перед ним на коленях.Она резко подняла голову и посмотрела на него в упор — тяжело, с ненавистью, сжав зубы до боли в челюстях. Она упрямо молчала, отказываясь даже издавать звуки на чужом, враждебном языке.Шаррукин замер, чувствуя, как внутри него всё закипает от этого безмолвного вызова.— Ты молчишь? — процедил принц, поднимаясь во весь рост и нависая над ней скалой. Он грубо перехватил её за запястье, сжав пальцы до синяков. — Думаешь, если будешь молчать, я перестану замечать твою тупость и упрямство? Ты здесь никто. Ты — вещь, принесенная с севера, и будешь делать то, что я скажу, даже если твой северный мозг треснет по швам.Софи выдернула руку из его хватки, отшатнулась назад, едва не упав, и тихо, но отчетливо выплюнула на своем родном языке одно-единственное слово, означавшее проклятие. Она не собиралась сдаваться. Язык не шел в горло, слова застревали камнями, но её сопротивление было крепче любых стен Вавилона.Шаррукин сжал кулаки, тяжело дыша. Он отвернулся первым, бросив в темноту комнаты глухой приказ убираться с глаз долой.Они оба оставались запертыми в этих каменных стенах — он со своей властью, которая не могла сломить одну гордую девчонку, и она со своей ненавистью, которая медленно, незаметно для них обоих превращалась в нечто совсем другое.

Глава 4

Во дворце говорили, что у принца Шаррукина нет сердца. Софи была готова поклясться, что это правда.Каждый день в его покоях казался ей битвой, в которой у нее не было оружия. Шаррукин изматывал ее мелкой, въедливой работой: заставлял до блеска чистить тяжелые бронзовые доспехи, часами стоять у дверей без движения и подносить чаши с холодным вином, едва он шевельнет пальцем. Он относился к ней с нарочитым холодом, словно доказывая самому себе: эта девка — просто еще одна невольница, бессловесная тень на стене.А Софи ненавидела его всем существом.Она ненавидела его уверенную чеканную походку, его тяжелый взгляд, от которого у нее перехватывало дыхание, и ту власть, которую он имел над ее жизнью. Когда она подавала ему кубок, в ее груди все закипало от желания выплеснуть это вино ему в лицо. Но она молчала, сжав зубы так, что белели губы, и выдерживала его ледяные приказы.Ночью, когда принц засыпал на своем ложе, Софи лежала на жесткой циновке в углу и смотрела в темный потолок. Она шепотом повторяла слова, которые случайно услышала за день, коверкая звуки и ломая язык.«Дику... — мысленно шептала она, пытаясь вспомнить, как стражники называют принца за глаза. — Жестокий... деспот...»Однажды ночью Шаррукину снился кошмар — липкий, кровавый сон о проигранном сражении, где песчаные бури засыпали тела его воинов. Он резко проснулся, тяжело дыша, с мечом в руке, и в темноте наткнулся взглядом на Софи. Она не спала. В полумраке ее светлые глаза горели ровным, непокорным огнем.— Чего уставилась? — глухо оскалился Шаррукин, убирая клинок. Его голос дрожал от остатков ночного бреда, и эта слабость перед рабыней приводила его в бешенство. — Спи, пока я не заставил тебя выскребать внутренности этих стен до рассвета.Софи не поняла слов, но увидела, как вздрагивают его широкие плечи. На секунду в ее голове промелькнула дикая, безумная мысль: он тоже человек. Ему тоже бывает больно и страшно.И от этой мысли ее обдало морозом. Нет. Он — ее враг. Он — тот, кто приковал ее к этому раскаленному Вавилону.Она резко повернулась к нему спиной, укутавшись в грубое покрывало. Шаррукин сжал кулаки, глядя на ее тонкую и хрупкую спину.Внутри него клокотал яд. Он убеждал себя, что презирает ее за тупость и чужой язык. Но на самом деле его звали и пугали те секунды, когда в тишине ночи он ловил на себе ее прямой, нерабский взгляд — единственный честный взгляд во всем этом лживом дворце

Глава 5

Во дворце пахло грозой, железом и страхом.Весть с востока пришла посреди ночи: персидские племена объединились и двинулись на имперские заставы. На вершинах зиккуратов забили тяжелые бронзовые барабаны, сзывая легионы.В покоях Шаррукина царил сухой, деловой хаос. Принц в спешке затягивал кожаные ремни доспехов, лицо его было высечено из камня, а мысли — уже там, на пыльных дорогах войны. На полу валялись отброшенные свитки и походные клинки.Софи стояла в тени колонны, прижимая к груди стопку чистой ткани. Внутри нее всё леденело. Слухи ползли быстро: принц уходит воевать на восток.Шаррукин резко обернулся, заметив ее в углу. На секунду его тяжелый взгляд задержался на ее лице. Между ними повисло то самое привычное, колючее напряжение — нити ненависти и взаимного недоверия, которые они вили месяцами. Ни один из них не собирался сдаваться или показывать слабость.— Завтра на рассвете я выступаю, — бросил принц сухо и отрывисто на вавилонском. — Ты остаешься здесь. Будешь выполнять свою работу в пустых покоях, пока я не вернусь. А если попытаешься сбежать или устроить глупость — стража знает, что делать.Софи не поняла каждого слова, но смысл уловила безошибочно. Он уходит. Уходит туда, где смерть ходит за каждым легионером.В ее светлых глазах вспыхнула странная, жгучая искра. Не слезы, не радость — глухой протест против того, что этот человек исчезает из ее жизни именно тогда, когда они только научились выживать рядом друг с другом. Но на губах не дрогнул ни один мускул. Она молча склонила голову, показывая внешнюю покорность, за которой пряталась сталь.Шаррукин раздраженно отвернулся, чувствуя, как этот ее молчаливый вызов царапает где-то под ребром. Ему нужно было думать о войне, о легионах, о границах империи, а в голове крутился образ этой упрямой северянки.Он резко подхватил с ложа плащ, бросил на нее последний тяжелый, злой взгляд и вышел из покоев, захлопнув тяжелую дверь.Софи осталась стоять в пустой, погруженной в сумерки комнате. Война забирала его, оставляя ее наедине со стенами Вавилона, чужим языком и странной, невыносимой пустотой в груди, в которой она боялась признаться самой себе.

Глава 6

Дворец без Шаррукина словно задохнулся.Тяжелая, давящая тень принца исчезла вместе с его легионами, ушедшими на восточные границы. Для большинства рабов и слуг это время принесло долгожданное затишье — можно было вздохнуть полной грудью, не опасаясь в любой момент нарваться на ледяной гнев хозяина. Но для Софи это была не передышка. Это был шанс.Первые ночи после его ухода она потратила не на сон, а на то, чтобы изучать дворец изнутри. Пока дворец спал, она бесшумно передвигалась по темным коридорам, запоминая скрип половиц, расположение постов стражи и тяжелые заслоны на дверях. Несколько вавилонских слов — стража, дверь, ночь — въелись в память намертво, став ее единственным оружием в этом каменном мешке. Она на севере и не через такое проходила поэтому это не заставила труда .В ту ночь задул горячий пустынный ветер, принесший с собой запах гари и раскаленного песка. На небе не было ни единой звезды.Софи поднялась с жесткой циновки так тихо, что даже ее собственное дыхание казалось ей громким. На ней была простая, грубая одежда служанки, а босые ступни ступали по холодным плитам с абсолютной осторожностью. Сердце колотилось где-то в горле, глухо отдавая в висках. Она знала: если её поймают, пощады не будет. Побег из личных покоев наследника карался жестоко. Но оставаться здесь, ждать его возвращения, как покорная вещь, было выше ее сил.Она проскользнула за тяжелые шелковые занавеси, миновала пустой коридор, где обычно стояли стражники, и спустилась по узкой винтовой лестнице в хозяйственную часть цитадели.Там пахло прелой соломой, кислым вином и конским потом. До спасительного выхода — низких задних дверей, через которые на кухню доставляли припасы, — оставалось сделать всего несколько шагов по темному сводчатому тоннелю.Внезапно из глубокой тени арки выступил тяжелый силуэт стражника. Желтоватый свет факела упал на его бронзовые доспехи и острие длинного копья, преградившего ей путь.— Эй! Ты кто такая? Куда собралась посреди ночи? — рявкнул он на жестком вавилонском диалекте.Софи отшатнулась назад, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот. Путь был отрезан. Первая попытка вырваться из золотой клетки рухнула в самом начале. Но в её светлых глазах вместо страха вспыхнула лишь глухая, упрямая злость — она еще не была готова сдаваться.

Глава 7

Стражник двинулся вперед, преграждая узкий проход массивным древком копья. Его грубое лицо в мерцающем свете факела не предвещало ничего хорошего: рабыня, блуждающая по внутренним переходам в запретный час, автоматически подлежала плетям или подземелью.Софи лихорадочно соображала. Бежать было некуда — позади только глухой тупик кухни и запах прелой соломы. Оружия у нее не было, а силы были неравны. Но вместо того чтобы забиться в угол или упасть на колени, как ждали от простой невольницы, она резко качнулась в сторону и, используя инерцию движения, со всей силы швырнула прихваченный с собой тяжелый глиняный кувшин прямо в стену рядом со стражником.Осколки с грохотом разлетелись по каменному полу, звеня и рикошетя в темноте.Стражник выругался, на секунду растерявшись от неожиданности и оглушительного звона. Этого короткого мгновения Софи хватило, чтобы броситься вперед. Нырнув под острие копья, она со злостью толкнула громоздкого воина в грудь и бросилась в распахнутую настежь служебную дверь, ведущую в ночной сад цитадели.В лицо ударил горячий, сухой воздух Вавилона. Вокруг шумели финиковые пальмы, а в темноте усыпавших дворец дворов уже зашевелились тени сбежавшейся на шум стражи.— Держи беглянку! — пронеслось за спиной эхом, усиленным каменными сводами.Софи бежала босиком по раскаленной за день земле, не разбирая дороги. Колючие ветки кустов царапали кожу, в груди горело от нехватки воздуха, а в ушах стучала кровь. Она вырвалась из клеток личных покоев, но оказалась в самом сердце враждебного, огромного города, который ненавидел ее так же сильно, как она ненавидела его.Тем временем в тысяче лиг от Вавилона, на восточных рубежах империи, где горизонт полыхал от пожарищ мятежных лагерей, принц Шаррукин сидел у походного костра.Огонь отбрасывал зловещие тени на его тяжелые доспехи. Перед ним на песке была развернута карта, но мысли наследника престола находились вовсе не там. Его пальцы с силой сжимали рукоять меча. С того самого момента, как он перешагнул порог дворца и двинул легионы в поход, в его голове неотступно стоял один и тот же образ — светлые, непокорные глаза северянки, смотревшие на него без капли страха.Шаррукин раздраженно отбросил веточку, которой чертил линии на земле. Его раздражало, что даже вдали от столицы, в дыму и грохоте войны, эта девчонка не выходила у него из головы. Но победа была за нами вздохнул я с облегчением. В этот момент полог походного шатра откинулся, и внутрь быстрым шагом вошел запыленный гонец с восточной заставы, держа в руке запечатанный глиняный цилиндр с царской печатью.— Мой принц! — гонец тяжело опустился на одно колено, переводя дыхание. — Вести из столицы.Шаррукин резко поднял голову, в темноте его глаз блеснул опасный, хищный огонек.— Говори, — глухо бросил он, чувствуя недоброе.Гонец поднял глаза:— Семивратный Вавилон взбудоражен. Ночью из ваших личных покоев совершила побег северная рабыня. Стража поднята по тревоге, город перекрыт, но следы ведут к развалинам старого храма.На мгновение в шатре повисла абсолютная, звенящая тишина.Шаррукин медленно поднялся во весь рост, возвышаясь над гонцом подобно грозовой туче. На его смуглом лице выступили желваки, а пальцы с такой силой сжались в кулаки, что кожа на костяшках побелела. Она посмела. Маленькая, упрямая девчонка, которую он оставил запертой в каменной клетке, бросила ему вызов перед лицом всей империи.Внутри него всколыхнулась буря — ярость смешивалась со странным, жгучим предвкушением.— Седлайте коней, — холодно и чеканно произнес принц, срывая с крюка тяжелый бронзовый наплечник. — Мы возвращаемся в Вавилон. Никто не смеет бежать от меня.

Глава 8

Ночной Вавилон казался гигантским каменным лабиринтом, готовым сожрать беглянку.Софи не помнила, как проскочила через караульные дворы и затерялась в узких глинобитных переулках нижнего города. Здесь, далеко от сияющих золотом зиккуратов и белых колонн царского квартала, улицы были темными, тесными и пахли кислым пивом, пылью и тухлой рыбой. Босые ступни кровоточили о гравий, а в легких горело так, будто она вдохнула раскаленный песок.Сзади, со стороны дворцовых ворот, донесся глухой, нарастающий гул. Копыта тяжелых боевых коней выбивали искры из мостовой — погоня не заставила себя ждать. Шаррукин не собирался давать ей фору.Софи шмыгнула в глубокую тень под навесом глинобитной лавки, прижавшись спиной к прохладной стене. Сердце колотилось в горле безумным птичьим ритмом. Сквозь заунывный вой ночного ветра до нее донесся низкий, властный окрик на вавилонском — стражники прочесывали квартал, перекрывая выходы к реке.Она знала: если сунуться к воротам или попытаться выйти на открытую дорогу, ее схватят в ту же секунду. Единственное место, где можно было затеряться среди руин старых кварталов и обвалившихся глиняных стен, — это заброшенный храм древних богов на окраине города, куда даже городская стража старалась не соваться после закатного часа.Софи сжала зубы, подавляя готовый вырваться стон боли от разбитых ног, и бесшумно нырнула в темный проход между домами, уходя все глубже в лабиринт ночных трущоб.Тем временем на окраине города уже рвали воздух тяжелые фырканья коней.Шаррукин вел отряд лично. Черный конь под ним был покрыт мыльной пеной, но принц не давал передышки ни себе, ни людям. В его глазах полыхал ледяной, яростный огонь. Его предали, его авторитет растоптала девчонка-рабыня, сбежавшая из его собственных покоев под покровом ночи. Но больше всего его бесило не уязвленное самолюбие, а странное, обжигающее чувство где-то под ребрами — страх за нее, смешанный с диким желанием загнать беглянку собственными руками.— Следы ведут к старому кварталу у разрушенного храма! — крикнул командир стражи, подскакивая к принцу. — Там сплошные развалины и лабиринты, в темноте ее трудно будет выцепить!Шаррукин резко осадил коня, вскинув руку. Лицо его было высечено из камня.— Оцепить периметр, — чеканно бросил он, спрыгивая на пыльную землю с седла. — Ни единой живой души выпускать из квартала. А за ней я пойду сам.

Глава 9

Софи пробиралась сквозь паутину полуразрушенных стен храма. Здесь царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шорохом ночных змей и свистом ветра в треснувших колоннах.Она забилась в глубокую нишу за обвалившейся каменной плитой, пытаясь унять сбившееся дыхание. Ноги ныли, пальцы на руках кровоточили от заноз и камней. Свобода пахла пылью, страхом и близким рассветом.Вдруг в тишине раздался тяжелый, размеренный стук шагов. Не солдатские крики, а одиночные, уверенные шаги человека, который знал этот город наизусть и шел по ее следам безошибочно, как хищник за раненым зверем.Софи замерла, вжавшись в холодный камень, и судорожно нашарила под рукой тяжелый осколок кирпича.Тень у входа в нишу сгустилась. Тяжелый бронзовый наплечник блеснул в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь дыру в куполе.Шаррукин стоял перед ней. Его темные глаза прожигали темноту насквозь, а на губах застыла опасная, злая усмешка.— Ну здравствуй, беглянка, — тихо произнес он, делая шаг в ее сторону и преграждая единственный путь к отступлению. — Игра в прятки окончена.Не давая ему сделать еще один шаг, Софи из последних сил вскочила на ноги и с размаху обрушила тяжелый кирпич прямо ему в висок.Удар пришелся глухо. Шаррукин качнулся и рухнул на каменный пол храма без чувств.В наступившей тишине Софи тяжело дышала, сжимая в окровавленных пальцах обломок. Путь был свободен. За стенами храма раскинулся ночной город, и у нее был шанс раствориться в темноте навсегда. Она занесла руку с камнем, глядя на лежащего перед ней беззащитного врага. Вот он — шанс покончить со всем, отомстить за сожженную деревню, за каждый унизительный день в его покоях.Но удар так и не последовал.Перед глазами вспыхнуло лицо матери. Её тихий голос звучал в памяти отчетливо и больно: «Будь человечнее, доченька... Все люди под одним небом ходят, не дели их на своих и чужих». Мать, которая учила её милосердию даже в самые темные времена, и которую безжалостно убили те самые солдаты вавилонской армии, чей предводитель лежал сейчас перед ней.Софи судорожно выдохнула, разжала пальцы, и кирпич со стуком упал на камни. У неё не хватило духу добить его. Её собственная совесть, воспитанная матерью, оказалась сильнее ненависти. Она не могла стать убийцей.Она осталась сидеть на полу рядом с поверженным принцем, не пытаясь бежать, позволив подбежавшей со свистом факелов страже окружить их.Когда Шаррукин пришел в себя, опершись рукой о раскаленную голову и тяжело морщась от боли, он поднял взгляд и увидел её — сидящую неподалеку, сломленную не стражей, а собственным милосердием. Их глаза встретились в предрассветном мраке старого храма, и в этом молчании читалось куда больше, чем тысяча слов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Бехрузбек Шодмонбеков Цена короны. Запретная любовь

Цена короны. Запретная любовь

Полная версия

Другие книги автора: