Басни и притчи

Александр Николаевич Марацуцов

ISBN 978-5-0067-8845-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Басни

Паук и ласточки

Был паучок мастеровит, бесспорно. В расчет брал ветер и пролет моста, Где угол каменный — надежная опора! Не заберется враг с воды никак. Так думал он. И хлопоча, как все мы, об обеде, Учел обильный вылет мошкары. Одно забыл. Что выбирая уголок под дом, Сначала выбери соседей. На выступе старинного моста, Что перекинулся тяжелою дугою Над полноводною рекою, Краюху воздуха — с пол книжного листа! Заплел трудяга паучок. Спроста. Он думал: сеть его Не обворует никого. Ошибся, малый, как и мы, заняв у жизни скромный угол. — Вот здесь уж никому не навредим! И тихо проживем, и проедим Свой хлеб без зависти врага и друга. Но глуп расчет! И не на доброту Рассчитывать нам надобно. Скорее, на зависть и злоречие соседей, Дающим цену нашему куску. До паучка всем воздухом владели Прожорливые ласточки. К мосту же Они лепили и свои жилища. — Я думаю на всех здесь хватит пищи. Смешно сердиться на того, кто целью Избрал плененье в день десяток мушек, — Так рассуждал бедняга паучок, Крепя воздушный невод в уголок Высокого пролета мостового. И снова на человеческий я отвлекаюсь род. Предугадать всех мыслей оборот Других людей стараемся, с себя снимая мерку. Но рвет чужой характер на проверку Всю логику предположений умных. И зависть с жадностью дают порою сумму, Доступную коварству одному. Чуть солнце утреннее встало над рекой И заблестели паутины нити, защебетали ласточки толпой: — Сестрицы! Это же разбой! Он переловит мошек рой! А сам из дома ни ногой! Заплел весь воздух, посмотрите! — Сударыни! — кричал им паучок, — Не трогайте сети моей клочок. Я в день могу комариком питаться. Поденкою неделю! Мне остаться Позвольте, господа. Но ласточки рассерженной крыло Через секунду дом его снесло. И быстрая не дрогнула вода…

Лев и лиса

Лев молодой, вступив на царство, Пустился инспектировать владенья, Лису, определив на секретарство, Он для совета взял и разъяснений. Владыка посетил поля оленьи, И внес в реестр бобровые плотины. Все торопилось преклонить колени. Все трепетало в страхе и почтенье. Для сердца гордого — приятные картины. Вот перед львом равнина за рекою. Уже готов шагнуть он в воду. Но лиса, Угодливо глядя царю в глаза, Поет, что плыть туда не стоит: — Живет там носорогова порода Со зреньем «минус», мягко говоря. И произнесть неловко. Могут, Я извиняюсь, не узнать царя. Гордыня, самолюбие, тщеславье, — Все, лестью убаюканные чувства Вскипели мигом в молодом владыке. И, сдержанность манерную оставив, Лев гнев излил в громоподобном рыке. Тут, кажется, река качнулась в русле, И чайки падали в испуганную воду. — Любому роду в моей наследственной земле! Всем! Подчиниться нужно мне! — Осмелюсь вашему величеству донесть: Хром был ваш батюшка. А почему? Все честь! Решил о подданстве напомнить носорогам. И что-то много Хирургам из казны платить пришлось. С министром говорить мне довелось. И не во гнев мои слова. Деньжат в казне едва-едва. К тому же Вам! Скандалить не по чину. Да кто тот носорог? Хам и скотина. Вон легок на помине! Лев видит: к водопою, Знакомою тропою Зверь шествует, чуть менее слона. Поболе бегемота. Рог метра в полтора. И вид его не кроток! С тяжелой морды злобные глаза Глядят, не перейдет ли кто ему дорогу. Но, как всегда, желающих немного. — Я думаю, не повернуть ли нам назад. Вид важный взяв, Царь говорит значительно лисе: — Ты говоришь, что денег нет совсем. Не может государь сорить казной! Засим, мой секретарь, идем домой!

Лесной суд

В большом лесу, под дубом, на поляне Судили кабана. Осел, судьею выбранный зверями, Кивает обезьяне, Чтоб доложила суть она. Истцы — хомяк и бурундук Ловили каждый звук… — На днях кабан, известная свинья, Ограбил двух присутствующих граждан. Разрыты кладовые, в каждой Запасы добрые. Вот зачитаю я: Зерна у хомяка — Защечных триста два мешка. Обижен бурундук. Орех кедровый — триста сорок штук. Лещины полны закрома. Все на прокорм для кабана! Согласно львиному указу За оба преступленья Прошу суд о решенье Казнить его два раза. — Клиент, конечно, виноват, — Лиса пропела. Адвокат! — Но ваша честь! Проступок есть. С бурундуком. Тот собирал в миру лесном! Хомяк не сеял, не пахал, А в кладовые напихал. Все — криминальное зерно, оно. Похищено! Кабан разрыл Склад воровской. Его казнить Прошу единожды. — Как быть? — осел задумался. Кабан, на удивление зверям, Хрустел спокойно желудями, Негромко клацая клыками. Едва на судный пень вместив Свою щетинистую тушу. Тут возопил хомяк: — Послушай, Высокий суд! Я создан хомяком! Ни мясом, ни травой, зерном Мне надобно питаться. С двумя мешками довелось родиться: Под рожь да под пшеницу! Осла смутила речь зверька: — Есть правда в слове хомяка. Какая мудрость, Ваша честь! Но правда и кабанья есть. Все, что он выроет, он ест. Нет обезьяньих цепких лап Срывать плоды на деревах. У преступленья нет состава. Все, что в земле, — его по праву. Лиса закончила. Судья вздохнул: — Вновь вижу я. Другую правду. Голова Уже в сомненьях. — Правда льва В указах тоже существует… — И очень, кажется, рискует Осла простая голова, — С ужимкой влезла обезьяна. Судья нахмурился. Упрямый, Он медленно за правдой шел. — А что кабан? — спросил осел, — Послушаем, пока топор Наточит заяц — наш палач. Тот по указу, плачь не плачь, Назначен львом на эту должность. И видим: он дрожащей лапкой осторожно Водил по стали оселком. Кабан закончил с желудями. Кряхтя, поднялся: двадцать пуд! — Мне интересно было с вами. Спектакль хорош, Высокий суд! Что ж, лев авторитет в указе, Но я вот не слыхал ни разу, Чтоб лев позавтракал травой. Закон… У каждого он свой. Бурундуки и хомяки — жильцы земли. Но на моем пути поостеречься бы могли. А что до казни… Мощный лев! Добро пожаловать в мой лес. А уж кто выйдет… Нам ли знать. Но можно чести приписать Тебе, судейский наш осел. Ты медленно, но к правде шел. Лисе я должен и отдам. Отдам и маленьким зверькам. Ты, обезьяна, вечно львам Облизывать готова когти. И под топор вести любого. Лакейство в форме прокурора! Да не кусать тебе бы локти. Косой! Да где он? Молодец! Палач мой будущий исчез. Творить законы все готовы. Добро. Но не за счет другого. Кабан ушел. Велит осел Прибрать наточенный топор. Секач судился без боязни. А если малый зверь? То казнью Мог завершиться этот суд. А сколько тех судов идут! Закону присягнувши, судьи, Умейте жизнь в проступках видеть. И меж карающих статей Да будет милость вам важней.

Два волка

Два волка за отарою овечьей Следили из лесочка. Три дня не знало брюхо И кусочка. — Еще один голодный вечер не пережить. Успеем ярочку схватить. — Тебя бы в речке охладить. На полдень солнышко катится. Заметят, брат. Что не лежится? Терпенье — ужина залог. В себе ношу свинца кусок. Все — торопливости урок! На холке раною помечен, Где жадность встретилась с картечью. Нет! Лучше быть голодным волком, Чем быстрым, но внезапно мертвым! Матерый смолк, а молодой Увидел: вьется над травой Дрозда лесного глупый слеток. Волк лапою его сшибает, Но тут родитель прилетает И молит: — Он еще ребенок! Какая сытость в этом теле? — Э, для голодного — все в дело. Птенец проглочен. Между тем Шло дело к вечеру. И тень июньской ночи Приближалась. Два бирюка, едва смеркалось, Скользнули быстрыми шагами К загону овчьему. Костер, уже разжённый пастухами, Горел кровавыми углями В глазах разбойных. — Уговор: к рассвету все вокруг задремлет, Тогда берем овцу, что слева, — Старик вздремнул, закрыв глаза. — Советов кучу надавал, Еще бы ими пообедать. Пойти к ограде, там разведать. Оставив старика дремать, Его товарищ, словно тать, В последних сполохах зари Крадется. А над ним, смотри, Дрозд песню гневную поет, Шумит и серого клюет. Встает пастух, оставив ложку, Второй, всмотревшися немножко, Зовет собак, и как на зло, У зверя лапу занесло В расщеп стволины для растопки. И тут же пес повис на глотке. А там с веревкой пастухи Не званного взнуздали гостя. Стоят над ним. Тот хрипло просит, мол: — Голод, холод и сиротство — Да, в летней шкуре ж толку нет: Ни на тулуп, ни на жилет. Переглянулись мужики: — Любой кусок хозяйству в дело! Здесь рукавиц на три руки, А ежели умело, На пояс станет. Разговор Сейчас закончит наш топор. Как часто выверенный план Убытком разрешится нам. То торопливы без конца. То жадность тяжкой жабой душит. Здесь доля друга сердце сушит. Там наступили на птенца. Судьба, как нищий собирает Твои поступки в свой кошель. Ты их забыл, мой друг. Бывает… Но не судьба. Поверь.

Осел и лев

Осел по лесу шел. И громко вел с собою разговор. Ушами и хвостом Он помогал себе в горячем споре: — Ну это ли не горе! Что я услышал. Лошадь! В сенат ввели. Не проще ль Табун коней загнать. Овса им накидать. И царствовать, их ржание трактуя На пользу цезаря. Забыв, что есть и умные ослы. Нисколько не рисуясь, Хоть о себе скажу: Разумней ста коней в десяток раз. В сенате от ослов как раз Царю была бы польза велика. Но тут прервали речь ушастого трибуна. И пума, что спикером была в звериной думе, Мурлыкнула (Она навстречу шла): — Вот речи дурака! Всегда готова голова осла Себя подставить под корону. Подумал бы слегка. Что легче языка? Мозги любого ишака. Но на ту пору Осел сердит был. С пумой в ссору Обычно не вступал. Сейчас же он сказал: — Мы славны криком да упрямством. И к тем, кто кормит — постоянством. Сенаты, думы, прочий сброд — Крикливый, каверзный народ. Все норовят творить препоны Мудрейшим царственным законам. Мигрень у цезарей и львов. И то! Забыли про ослов. Нам цезарь — только намекни, За что голосовать, мигни! Переревем! Переорем! Порвем! Войти в любимчики у львов. Достанется у нас мозгов! Придя к царю, пересказала пума. Фантазии осла, смеясь. Лев, выслушав, вдруг погрузился в думу, Отдав приказ: — Осла немедля во дворец. — Конец ушастому, конец! Язык длиннее, — жизнь короче. Куда уж проще! Нет, не хочет Он в мире с поговоркой жить. Ведут осла. Былая прыть Ушла, дрожат коленки, уши. Но лев готов его послушать. Кивком отправив всех за дверь, Вошел ко льву плебейский зверь, А вышел знатным он вельможей С наградной лентою на коже. А там и партия ослов Уже ревет в звериной думе. Стучат копытом по трибуне. И обитатели лесов кивали: — На боках ослов От палок нет живого места. И за народ, сурово, честно Готовы встать пред царем. Года идут, а лев с ослом Живут дружнее год от года. Уже в дворянство занесло Ушастого. А что с народом? Сенатом, думою и прочим По-прежнему. Как царь захочет. Так и живут, траву жуют. Когда же замычат, заблеют Осел трубит про помощь бедным. С одышкой (малый потолстел) Клянется шкурою, что в три дни Указ подпишет старый лев. И точно: сено, горсть зерна По царской милости дана. Законы истиною дышат. Пока не превратятся в дышло. Когда по мановенью львов Толпа услужливых ослов Стремится ублажать верхи, Копя и деньги, и грехи.

Породистые гуси

Мужик на рынок гнал гусей Породистых кровей, Не суетливых. Погонщик же попался из крикливых, Да и ленивых. К рынку он проспал И с руганью весь гурт свой подгонял. Прохожие качали головами. Уставшими и пыльными гусями Придет к базару стадо племенных, Чей род с лет древних В простых трудолюбивых семьях С любовью велся. Что дело в том наемному ленивцу, Глядевшему на все довольно косо. Особенно на вверенную птицу: — Пошло, пошло гусиное отродье! Еще и сердятся, при всем честном народе! — Хлещи по самой по породе! Сильней и чаще! — Вмешался тут же проходящий. — И в людях не люблю, и в птицах Дворянства. Есть ли чем гордиться? Родился — отвечай один, И сам собе ты господин! Одну породу, ростом цветом Оставил людям бы. При этом И живность под стандарт единый Подвел во всех деревнях света. В хлеву гусином и гостиной Нет господина! Прочь, птицы, вас заждался нож… Да и дворянчиков бы тож… Гордиться родом — вещь пустая — Считают многие, я знаю. И честь фамилии — нелепость, Как в рамках прадедов портреты. И многое сказать здесь можно. Да чтоб не раздразнить прохожих.

Два кабана

Кабан дубравы старожил. Могуч клыками, В холке крепок. Вел разговор под сенью веток С двухлетним родичем своим, Пришедшим в отчину его По августу с печальной вестью. Хозяин барского поместья Ружьем, собаками, бесчестно Из рода вепрей никого В лесу соседнем не оставил. Как хряк ушел, и сам представить Сейчас доподлинно не может. Но слух идет: дубраву тоже Облавой осенью возьмут: — И, видимо, нам долгий путь. Сужден подалее от смерти. Картечь! Загонщики! Поверьте… — Дожди хорошие идут, Три года лес не чищен тут. Авось, графьям не выдаст зверя. — Причем дожди? Зачем очистка Важна нам? — Да, хватил он лишка! Живешь, жируешь на природе… А тут деменция приходит И улыбается склероз. Сдает старик. Мне жаль до слез… Тогда на желуди был год. — Плотнее набивай живот! Наращивай бока и холку. И в лужу, а потом под елку. Смолу втирай с густою грязью. Так ежедневно, раз за разом. Да тропы бей по буреломам, Чтоб каждый кустик был знакомым. Законом это положи! Конечно, если хочешь жить… — Блажит старик. Ходить грязнулей! В чащобе пробираться с силой! Когда по тропке, не потея, С умытым рылом, чистой шеей, Или по просеке идешь. Смотри-ка, снова будет дождь. Устанешь лужи обходить. Но там не лай? Не может быть?! Она! Охота! Гончих рев С рогами слился. И простился С покоем весь зеленый кров. На след горячий секача В минуту стая натекает. В азарте, тут же, сгоряча Передовые псы хватают за бок и ноги старика. Скользнули зубы по остям Стальной щетины с грязью жирной, Смолой еловою обильно Пропитанной, В железный войлок крепко сбитой, — Сегодня гончим злая доля. И нынче им кабаний клык Меж ребер подарил старик. Затем, петляя в буреломе, Он, оторвавшись от погони, Мелькнул по линии стрелков. Поймал два выстрела у речки. Через нее! И был таков! (Запутался пяток картечин В тяжелой, не пробойной шерсти), Кабанчик псами остановлен. Уж было вырвался, бежит. Еще б осечка… Но патроны. Не подвели, Забрали жизнь, Урок даря самодовольным. Не вслушавшись в совет достойный, Мы можем искусить судьбу. На неудачу иль беду.

Хорь и вампир

Летяга-мышь, полночный кровосос, Вампиром названный народом, Сказал хорьку (в пещере непогоду. Пережидать им как-то довелось). — Мы жаждой крови схожи меж собой. Мы дети ночи и разбоя. Но сколь различен наш разбой! Влетаю тенью я немою. Зубами-бритвами, без боли, Добравшись до желанной крови, Желудок свой наполню И спокойно лечу домой. Не видим, не тревожим. Так осторожно. Кормлюсь до зимних холодов. Ты, как я слышал, не таков. Напившись крови у несушки, Азарту зверскому послушен, Уходишь, всех передушив… А завтра с животом пустым В другой курятник. Но капкан Установил хозяин там. Ты ненавидим. Общий враг! Нет я живу совсем не так. На мышь угрюмый бросив взгляд, Хорь отвечал: — Советам рад. Да, кровь по капельке сосать — Не кунья и не волчья стать. Когда ворвешься в птичник мирный, Взорвется страхом дом куриный! И в туче перьев, криков, сора Находишь тепленькое горло! Чуть первый вытянув глоток, Уже к другому твой прыжок! Со смертью танец! Он окончен, когда последнюю прикончу. Любви не ждем от человека, И дань с него берем от века. А коль на шапку попадешь, — Что ж, от судьбины не уйдешь. Не разрешить меж нами спор. Разбойник я, а ты брат — вор. Тому лет тридцать скоро будет… Мой дом, страну ломали люди, Душили хитрою петлей И пили кровь земли родной. На водку повышался спрос, И ритуальный бизнес рос. Но часть оставили в живых На корм вампирам. Кто из них в ад ступит В первенстве греховном, Под крики их единокровных.

Два рыбака

Два страстных рыбака в соседях жили. За четверть века так и не решили, Кто был на берегу удачливей из них. Один был говорлив. Другой по жизни тих. С улыбкой слушал он соседа байки. Уж этот клев! Поди-ка, угадай-ка. Вот, зимним днем, к обеду. Удача к шумному соседу Пришла. И с крупною плотвой Ведро несет он радостно: — Друг мой! Порадуйся моей удаче! В такое глухозимье, не иначе, Уважить мастера решила рыба. Тебе, наверное, обидно… И в дружбе, что ни говори, Но кто-то должен быть вторым. Сосед, оттачивая тройники, Глаз не подняв и не отняв руки, Ответил: — Рад за твой улов! Но столько мне не надобно живцов. Ведро! Помилуй, друг, Беру, ну, много: десять штук. На жерлицы… а там… Но, впрочем, посмотри-ка сам: Сегодня вот одна лишь штука. Пудовая за ним лежала щука.

Крестьянин и повозка

С поклажей воз Крестьянин вез На ярмарку. И городок уже был виден. Он бы мог За час доехать. Только пара Его буланых встала. Гвоздь на пути то был, Иль камень, но захромала Одна из них. — Эх, вот же лих! — Печалится мужик, — Отпрячь, однако, Да с кумовой лошадкой Назад прибечь. Жаль, некому стеречь. Скрыв у реки свой воз надежно, Он скачет в город осторожно. И видя, что хозяев нет, Из речки рак ползет. — Сосед! — От щуки слышит проплывавшей, — Там воз — амбаром настоящим! Стоит по ступицу в воде. И мне хватило б и тебе! — Вот Новость. Пячусь я туда! Боюсь, не смыла бы вода. А что вдвоем сподручней, да. Управимся. Ну, знатный груз! Впрягайся, щука, да не трусь. Всю суету вокруг поклажи Услышал лебедь, подлетел. Он попросил его уважить И треть добычи захотел. Тут час на спор, второй на драку. Но надо ж уходить, однако. Ругаясь, наконец впряглись. Откуда только не возьмись Хозяин с кумом! Банда врозь! И всем запутаться пришлось. Там — кто в котел, кто на угли. А жить подольше бы могли. Чужое обходя добро, Известно: жадность — зло. Тут вывод важный может быть: Имей часы — за временем следить! Опять же мужичок, Решив припрятать вещь, Раз десять оглянись, Кто затаился здесь. Иное место кажется пустым. Тебя заметят те, кого не видишь ты! Дорожных обобрать — здесь грех двойной. Ждут угли на земле… и под землей.

Басни и притчи Александр Николаевич Марацуцов

Басни и притчи

Полная версия

Другие книги автора: