Горыныч с тихим стоном закрыл глаза рукой. застыв на несколько секунд, он продолжил:

— А омут был бездонно-чёрным. Одним из тех, из которого нет возврата. Она сказала только одно слово, глядя прямо мне в лицо, и сделала шаг назад. Сказала: «Ненавижу», и пропала, словно не было никогда. Я бросился следом, но в моих руках была только вода. Я стал змеем, но не видел её, не мог подхватить. Я пытался утонуть, но не смог, помешала неуязвимость бессмертного.

Таисия боялась шелохнуться, и замерла, понимая, что будет продолжение. И действительно, Змей заговорил:

— Сколько дней я летал, выжигая всё вокруг моей башни, я сам не знаю. Наверное, я обезумел. С тех пор я вижу лишь голую землю. Семь столетий я не выходил из добровольного заточения, предаваясь скорби, и пытаясь забыть это чувство. Забыть, что её убил я… у меня было на это время. Постепенно я начал ощущать что-то ещё, помимо боли. Во мне проснулись и скука, и интерес к прекрасному. Я начал получать удовольствие от закатов и восходов, заново научился читать. Язык изменился за несколько веков. Меня иногда тревожили богатыри и рыцари, но их смелость обычно исчезала при виде жаркого огня. А потом я вновь увидел глаза цвета янтаря.

Рассказчик умолк, глядя невидящим взором перед собой, и продолжая судорожно сжимать Тасино плечо. Он семь столетий пытался забыть события и чувства, но они нахлынули вновь, стоило постучать в ту дверь, где он их запер. Словно всё произошло вчера. Снова болело сердце, и резало глаза. Сил не было дышать.

— Знаешь, унести человека в одинокую башню, и превратиться из сказочного зверя в человека — не самый лучший способ произвести хорошее впечатление. — задумчиво плетя косу из длинных волос Горыныча, тихо произнесла Таисия. Тот вздохнул:

— Я действовал по наитию.

— Почему ты превратился в Ярослава? Я не люблю его. — внезапно спросила девушка, взглянув в глаза Змею.

— Но он занимает твои мысли.

Тася фыркнула:

— Он пробрался в них без моего ведома! — и добавила с любопытством, — а сейчас, кого ты видишь?

— Себя.

— Я не смогу в этом мире остаться, понимаешь?

— А мне нет пути туда, куда рвётся твоё сердце.

И оба замолчали. Девушка заплетала косы молодому человеку, который смотрел в небо. Только оно не менялось, оставаясь таким, как было и сто, и тысячу лет назад. Только оно всегда было с ним.

Горыныч вспомнил, что до его смерти в далёкой-далёкой Вселенной, синева небес нравилась ему больше жизни. Он помнил тепло печей в домах, и свежий аромат рек. Как он любил тайные тропки, ведущие в самые заветные места. Нельзя сказать, что он был юнее: тысяча лет или сто — это для бессмертного не имеет роли. Он помнил древние обряды, забытые потом людьми. Он помнил, он многое помнил… и в то же время, чувствовал, что юн, влюблён, и глубоко несчастен.

— Скажешь мне своё имя? Или у тебя его нет? Кто ты? — вырвала Змея из блуждания по воспоминаниям Тася.

— Я думал, ты узнала меня, потому и решила умереть. Когда-то я оставил дурную славу о себе там, где ты живёшь.

— Чешуйчатое, крылатое, огнём дышит… — задумалась пленница, — если ты не дракон, остаётся только одно: Змей Горыныч.

— Верно. Так меня величают уже очень давно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Шаманы-гуси, летящие к зеркалу мира

Полная версия