А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Ё
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
0 1 2 3 4 5 6 7 8 9
Выберите необходимое действие:
Меню Свернуть
Скачать книгу Русская кухня випассаны

Русская кухня випассаны

Автор:
Язык: Русский
Год издания: 2023 год
1 2 >>

Читать онлайн «Русская кухня випассаны»

Русская кухня випассаны
Саша Зори

Книга о завершившемся начальном становлении. В книге от авторского лица повествуется история 10-дневного нахождения в центре випассаны под Москвой.

Саша Зори

Русская кухня випассаны

…17.08.2019

Есть тут такое убеждение, что примерно на второй день, даже нет, именно на второй день, ты начинаешь замечать самые неистовые пробуждения чего-то очень странного и до боли очевидно, связанного с тем, что можно было бы назвать бессилием перед собственным невежеством, в отношении с окружающим тебя пространством. Чувство, погружающее тебя в бездну обиды и скорби, за собственное существо, находящегося в бессилии, узнать, что стоит за этой обидой, за что ты обижен, на кого?

Стоишь, всё больше ускоряясь в сближении, уже чувствуя, всегда ставший предтечей, тот самый, подкатывающий к горлу – пресловутый ком – сигнал, торопящий тебя совсем этим покончить. Сообщающийся с тем, что все это не нужно тебе, вредно, а все, что есть вокруг тебя сейчас, лишнее, не твое, чужое и чуждое тому, кто только слышал слово любовь. Так, постепенно, на второй день, находясь тут – в центре, ты начинаешь понимать: сейчас вокруг тебя и меня начинает что-то происходить, начинается выход, с погружением в недра необъятного океана собственной жалости к себе. Все происходящее со мной сейчас, в этот уже известных каждому, тут в центре, второй день, очень похоже именно на связку таких вот тяжелых, агрессивных чувств и давящих ощущений, приходящих из повергания глубины немыслимых заблуждений; таких чувств, которые переполняют в момент действия ложного, оголяя твой субъект до полного ничтожества. Воплощаясь явлением слабого и озлобленного существа, пока только искусственно выражающегося в реальности. Оборачивающего все против всех.  Это тот, некогда готовый харкать кровью ради успеха, теперь есть всего лишь давление, спирающее все фибры своего существа, это то, всегда упирающееся изнутри в стенки давно треснувшего сосуда, но сдавленного изнутри, давящей жалости к себе. Теперь даже как-то физически напрягая все клетки моего организма. Но потом начинают трещать в воздухе звуки разлетающихся осколков: восстало то царство, которым я управляю, и в манере примера с царем своей физической оболочки, ума, разума, эго, – разве не повелитель всем фибрам души.  Такому мне, уже интересно, и даже необходимо знать, кто и что делал, в тот момент, пока я перемывал тут посуду более чем за 100 человеками, не считая того, что приносят с кухни, после окончания готовки. Теперь, глядя на все это, думая, о только что сказанном, стоя, там же – у мойки, на кухне, только сейчас почему-то, как будто совершенно забыв где находится, неожиданно спрашивает сам себя: «Что я тут делаю?»

И наконец, уперев руки основаниями запястий, на края огромной серебристой емкости из нержавеющей стали. Представляющую из себя гигантскую прямоугольную чашу, со странным варевом внутри: из горячей воды, грязной посуды и смытых с тарелок, остатков пищи. Приправленное округлинам извивающихся в своей плоскости, вращающихся и сталкивающихся с друг другом, слипаясь границами мыльного янтаря. Плывущего словно плюхающегося в воздухе разно-жёлтыми кругляшками вздутого моющим средством подсолнечного масла. Так меняя форму превращаясь то в грушу, то в апельсин, то во что-то совсем не схожее по форме ни с чем кроме, пожалуй, кружков моющего средства водящих хоровод с такими же кружками подсолнечного масла. Теперь вращающихся синхронно, увлекаемые растягивающейся поверхностью воды к воронке, образующейся у сливного отверстия. Улепетывают, как будто насмехаясь над смыслами в твоей голове, пугая своей непринужденностью, увлекаемые сингулярностью земного бытия. Оставляя смотрящего стоять на месте, но в мире пока ещё создающегося на твердыне. Но, а вот они, словно дети, радостно предвкушая свой побег, кружат дразня формами приятными для глаза, претворяясь, уже как будто и не спешащими покинуть скорее, странную емкость, хоть и отдаленно напоминающую ту, благодаря которой посуда становится снова идеально чистой, ту, которая в час личного усердия над ней становилась такой же отмытой и чистой, но, до поры, вмещающая недра мутной смеси.

И вот он – как бы весь, поднимаясь на опоре собственных запястий, будто вдавливаясь ими в плоские края этой чаши. До тех пор, пока конструкция не начнет издавать звук, умоляющий прекратить истязание, опрокинутым на нее весом, оперевшегося, и он выдыхает, плавно приопускаясь на место, будто ослабев. Затем поворачивает голову, туда, где такой же, наверное, уже также смотрит и видит, тот же вопрос, – тот, который и теперь задавая себе повторяю, стоя тут с ним рядом, – «а что он тут делает, что мы тут делаем…Что я тут делаю?»

Не то чтобы я не понимал, чем он занят в эту минуту, как и я, но что он тут делает, как и я?

Это сложный вопрос. Будет ли он задан так, чтобы ответить на него самому задавшему его?

– Предлагаю оставить сложным вопросам разрешиться самим, расскажи лучше, чем занят сею минуту: я так понял ты посуду моешь где-то? – Да, так и есть, и работа не сложная, но порой, утомляет некоторой неорганизованностью, но и, если бы, к примеру, что и не раз представлял себе, это была бы, допустим, моя работа: т.е. метод заработка моих каких-то денег, условно, на пропитание, возможно, в ряд ли я бы захотел оставаться хоть два дня в таком недоумении. Находящего не только от бесконечно накатывающего потока грязной посуды, прибывающей с невероятной интенсивностью, ровно три раза в день, каждый раз после того, как закончится готовка; а затем прием пищи, теми, с кем нельзя разговаривать; теми, ради кого я тут. Ради тех, кого я никогда не узнаю и больше нигде не увижу. – Так ли это? – И все же, именно сейчас, я получаю большие эмоции от того, кем ощущаю себя в данном опыте жизни – глядя на того, кем выгляжу в момент соприкосновения с ней. Так ли это, как есть на самом деле? или во всем виновна эта чертова – грязная посуда!? Вопрос: что сам тут делаю сейчас, себе уже задал, и задал натурально, примерно так же, как задавал себе его и ты в свое время, – «возможно!»: внезапно осознав себя в каком-то новом месте, куда с минуту назад ещё и не собирался. Поторапливаясь в волнении, оглядываясь по сторонам, и все же принуждая себя не останавливаться, не вступать в сомнения от нерешительности с происходящим. Хоть пока и не зная, что назад дороги в этом сне нет: и вот тебе снится, представь: ты – это человек в синем полумраке – как будто колодца, находясь на его глубине, взираешь в высь и видишь только образованный жерлом колодца яркий круг. Опускаясь, падающий, как и есть, плотным лучом света, на голову и плечи твои. И ты сейчас видишь, сразу же, как и тот, иногда фокусирующий своё внимание на ограниченное кругом темноты, светлое лицо, высветленное им же, в тёмной синеве, так всматриваясь идущим светом в лицо своё. И теперь, можешь видеть сам в точке максимального приближения к лику стоящего, что нельзя не заметить, как он смотрит вверх, взывающе щурясь, общаясь С ЭХОМ – стоя там, откуда ВЗЫВАЕТ: быстро оборачиваясь во все стороны, пытаясь вспомнить что-то. Щупая стены, стараясь рукой найти опору, но лишь, как будто опираясь, каждый раз чувствует, как проникает кистью руки в плотную синеву полумрака, одевая её этой мягкой стеной, отчего-то теплой, и теперь явно разбегающейся во все стороны от места касания, образуя рябь и преходящую в волны; ты слышишь теперь – синева движется, покрывая рябью даже воздух: это и есть вопрос человека, пока не открывшего ответа на него даже себе. Всего один вопрос, явившийся в тот момент, когда уже совершенно необходимо было начать отвечать именно на него, для того чтобы повести предстающее изложение, – рассказ об одном достаточно удивительном опыте, продолжительностью один год и о продолжающемся до сих пор, где он снова начнет с вопроса…

И так: – «Где я?»

Прямо сейчас, в эту минуту, то, что каждый зовет я, говоря о себе, находится в центре. В центре земли, вселенной, может быть это центр галактики: центр ума, центр души, цент центра? Центр – прекрасное слово – обнаруживающее в себе новые смыслы, когда действительно начинаешь ощущать центр, цент в котором сосредоточено множество, выраженное в едином целом. Об этом целом и о его обнаружении через призму значения Я, во вселенной Мiра. Осознанием любви к этому Я, говорю в уме сам с собой, уже второй день. Стоя у огромной чаши, в которую беспрерывно, сильной струёй из открытого крана, льётся тёплая вода, или же у механизма зовущимся посудомоечной машиной. Всего десять дней, находясь тут – Я, будет говорить со мной, или я сам буду говорить с собой, а значит с кем придется. – А потом? – Потом уже по-другому, совсем по-другому, но не с каждым, с каждым об этом потом говорить просто не получится. Там, куда я вернусь, нужно быть внимательным, более чем тут. Осознанным в двойне, что ли, в тройне, во много раз, так как там, пространство ошибок бессознательного отношения к ближнему, как здесь, не прощает. Но, а сейчас, как бы не старалось теперь, непрерывно стремящееся унестись куда-то сознание, увлекаемое ложным, за счет проявившейся внутри ума максимы просветления, оторвать меня от реальности, унести, заманивая превосходством: Расцветая новой личностью в субъекте, пока, правда, неспособного равноценно развивать чувство реальности в осознании своей новой действительности, упуская То истинное – о котором поговорим ещё. И о том, – что это: позволяющее остаться в моменте созидания, и не перейти в утоление жажды ложного ложным – так погрузившись в собственное заблуждение, относительно своего просветления. –И с чем же именно приходится постоянно соприкасаться субъекту в практике перехода от бессознательного к осознающему свою действительность? –Там, где бессознательное и есть то, что субъект может принять за просветление? Такой, чувствуя новые требования ума от эго личного возвышения, нуждается в одергивании его вниз, этими начальными строками, которыми разминаясь, ввожу тебя в курс до дела. Дело, тут же захваченное ложным, которое теперь почему-то пытается перевести всё в успех возвышая своё Я над СЛОВОМ и миром. Утверждая себя бессмысленным восхищением от пробудившегося чувства любви; ранее незнакомого, дарующего радость; пока правда, только лишь отвергая радость, ища удовольствие, – радость пока неизведанную самим существом моего субъекта. Как уже было: значит, ощутив новое, в этот раз, себе предпочту, все же, остаться на земле, ещё немного времени, чтобы рассказать про ЦЕНТР медитации и духовной практики рядом с большим городом, в который я вернусь уже через 8 дней.

Духовная практика? -медитация?

– Что? А? – Да, да – космодром, не в обычном его понимании, и не центр управления полётами. Это нечто более важное для землян, чем ими же вожделенное мероприятие, по переносу своего бренного тела в какие-то космические дали. На заброшенные планеты солнечной системы или, по ещё одной из точек зрения – остающиеся всегда мертвыми. Образуя тем самым одно великое заблуждение, собственным эго землян, ложащееся в основу такой космической эры. Произведённая во времени невольно восстающими ложным против приобретения новых, величественных свойств от перехода человекоподобного в высшее существо, достигшего нового в «прогрессе сотворчества». – И это важный аспект! А как тебе, например, такой мир, олицетворённый не личностью, бегущей от себя на встречу с холодной плотью создаваемого ей же самой космоса, но теперь стремящимся олицетворяться в технике субъектом? Возникая точно теперь, как в примерах фантастической литературы прошлого, «духовный герой» – человек, есть изваяние, в высшей степени фантастическое и в той же степени глупое. Но прошло время, и такое уже не есть фантастика: ракеты созданы, планеты тоже как будто на месте, но все ещё почему-то одиноки и не изведаны. А есть ли тот герой, тот фантастический человек из книги, наполненный и даже переполненный качествами фантастическими, тот «Демиург» судьбы своей, развивший себя в качествах бога – укротитель вселенной, ставший прообразом Его в делах своих? Мечты о полетах или переселении, не попытка ли все это, просто расстаться с собой, скрывшись от проблем, созданных самими же себе, – всего лишь желание убежать, спрятаться от вездесущей неудовлетворённой амбиции – бремени ложного, прикрываясь отсутствием смысла бытия? Снова полагаясь на искусственное, но теперь уже и в интеллекте? Забыв о Боге (о творце истинном), так пытаясь подменить его существование, чем угодно, лишь бы не нести ответственности в его обязанности, посягая так на право его. Как бы наделяя себя могуществом его! – А скажи, разве то не ответ самой природы, такие места, как этот центр, не творческий ли это ответ безумию субъекта, олицетворяющего искусство во всём, творца истины? – Думаю, да, то и есть он – ответ, и оказывается, такие центры, как этот, есть уже много где в мире, но и время их достижения субъектом, на практике, опытом, всё так же, в его любимом, космическом масштабе расстояний, лишь для него самого, исчисляются годами, десятилетиями и даже, пожалуй, сотнями лет. – Но, а, в действительности же, т.е. сегодня, такие места, вернее подобные – «духовные центры», чаще находятся во власти тех или иных традиций, тех или иных верований, находятся во власти различных религиозно-духовных систем. Систем, только претворяющих путь, но не каждому желающему истинного просветления! А значит не всем могут быть интересны, полезны, не всем подходят одинаково. И значит само их содержание не может быть столь эффективным и правдивым для каждого, чтобы помочь создать что-то общее, в объединении смысла ощущаемого, как жизнь. Так уж сложилось, что свойства подобных анклавов, в основе своей, связаны с чем-то очень отдаленно напоминающим то, с чем я столкнулся тут: те, как правило имеют под собой четко структурированную иерарха-религиозную идею что ли, скоро теряющуюся в содержании реальности. И так же скоро обнаруживающее себя в замкнутости своим бесконечным обращением к кому-то примеру, уводящим от истины ритуалом или, как бы, умышленно, нацелены дать секторальное представление об истине вообще воображая выгоду. Так проецируясь в поучение, опираясь только на мнение, а скорее даже выражаясь требованием, поклонению опыту, определенного сектой духовного авторитета. Да и чаще всего, по итогу, всё просто сводится к пустым ритуалам, предрешающим усложнить путь к духовной истине. Дорога же, в описываемый мной сейчас опыт, естественно, в начале была не определена, и не только выбором, а значит была полна сомнений в предстоящим. Так как, подобные практики, хоть и не так давно, но, стали модным направлением творчества части нынешнего сообщества, и все же, как бы не являются в своем образе чем-то знакомым. Ну, а если и знакомо что-то, то скорее огульно и больше из разрозненных источников. Из которых быстро становится очевидно, что попадание под влияние данных источников не сулит ничем хорошим. Доносясь оттуда отголоском истин, где-то претендующих на истину, голосящими апелляциями к той или иной инстанции – прикрываясь религией. Голосами тех, всегда указывающих на одно заблуждение, которым уже набили оскомину: своим пустым звоном о благочестии и счастье за счет выбранного направления, не объясняя само учение собственным примером, но, как бы находясь на уровне любви – так и не проявив её в действительности. Упорно приглашая вступить в ряды усомнившихся о её присутствии в себе. А значит, уже сегодня, олицетворяясь лишь несбыточностью, того, о чём говорится там, в сектах, вмещающих в себе только то, о чём проповедует субъект!!! – при этом, вымещая только то, из чего состоит такое субъективное, не познавшее значений любви истиной. Так каждый, как пытающийся реализоваться искусственно, находит лишь ложное определение любви, олицетворяясь ложью в собственном существе прикрывая своё невежество обозначенной религией, так и не определив *центр в себе самом, теперь всего лишь, сеет сомнения таких «альтернативных», изотерических направлений, выражаясь их религией. Идеей, непонятой и непонятной, – невнятной, а поэтому не принятой причиной в возникновении самой любви…

Вечная причина в сомнениях – собственно, хотя и почти рассеявшихся по сей день. Но всё же и натолкнувших меня выразить все исходящее из этих сомнений тут, в этом тексте. Сформированного непокорным мышлением в моменты усердия над перемыванием груд грязной посуды в период моего служения в центре. Ведь только теперь, спустя какое-то количество времени, с момента полного хаоса внутри, до этого хаоса, стоящего за мной в виде пространства, вмещающего разного рода столовую утварь; а ещё, мечтающие об объятиях огромные кастрюли, которые я должен буду лелеять и любить всё это время, приводя их в порядок и надлежащий внешний вид, КАЖДЫЙ РАЗ ПОСЛЕ КАЖДОГО ИХ ВОЗВРАЩЕНИЯ МНЕ, я мог себе позволить данное рассуждение. И вот, по собственному осознанному решению, я нахожусь уже в другом пространстве, олицетворяя всё из обновлённого разума, постигая его своим умом, опираясь уже на творческое начало, а значит – своим новым осознающим воззрением на Мир. Что позволит, как мне кажется, сделать наблюдения, стоящие не самих сомнений, а выводов, обрекающие ЭГО отступить дальше, от черты самолюбованием и самовосхвалением. Ибо из сомневающихся в праведности выбранного мной пути, на сегодня, осталось только оно. Но, а сегодня, если и сомневаясь, то существую уже только лишь без части истины. Олицетворяясь не муками по ней, которые посещали меня ранее, какое-то время назад, от этой точки; может и более жизни, но уже чётким воззрением находясь на пути истины. Обретя своё воззрение на него, только после момента полного принятия решения иди до конца, чего бы мне не стоило данное мероприятие. Именно тогда, когда уровень жажды сдвинуть накопленные знания с мертвой точки, а значит найти им новое применение, обогатить их правдой, достиг предела душевной тревоги, пришедшей из ожидания, требующего действий: тогда я и принял решение прибыть в подмосковный центр медитации в системе ВИПАССАНА Первый и Второй раз.

В тот момент, когда обстоятельства становятся ниже твоего уровня намерений, все начинает меняться.

Как и у многих, да, наверное, первое упоминание о чем-то подобном, вызывало и у меня всплеск негодования, – «Что, -какая-то новая секта?», внутренний голос взвывал, при упоминании, к тому, от кого я впервые услышал новые слова, на неясном мне языке – ШИЛА, САМАДХИ, ПАНЬЯ. Но не в словах одних состоял успех, разрешивший дело, хотя, конечно, первое упоминание обо всем к чему я тебя виду, было словесное. Позволю сделать отступление и указать на важную вещь. Как живое свидетельство, толкнувшее меня на данный решительный шаг, опробовать технику, преподающуюся в этом центре. Если сказать пару слов о том, как был устроен тот путь, которым идя сам, дошел до момента данного служения, то описание его займет не сильно много времени, я бы даже сказал совсем: всего пару слов. Для того чтобы ты смог увидеть обычного человека, без всяких там премудростей, не выделяющегося ничем особенным, в плане духовного развития, а ещё ничем особым не одаренного в отношении свершения искусством. Просто пришло время для того, чтобы пройти свой первый и пока единственный курс в качестве студента в этом центре. Так, продолжая истязать себя принижениями, справедливости ради, добавлю, тот, кто сейчас, как и всегда обращается к тебе на Ты, никогда не занимался чем-то подобным, но и проще сказать, как и те многие, наверное, считал себя непригодным к подобного рода практикам в стиле медитации, левитации и всякого рода аций. Так, разобраться с теорией, находясь в измерении обыденности при помощи современных средств коммуникации и связи мне не удалось (с теорией, которой, по факту, как бы парадоксально это сейчас не прозвучало, но в отношении частности к данной практике, как выяснилось позже, быть попросту не может). Повторю: разобраться, с тем чтобы понять самостоятельно, то, что касается несуществующей теории мне так и не удалось. Интернет в данном смысле оказался совершенно бесполезен. Так я решил, что все это не для меня…

Сложно, и как-то все непосредственно лукаво: тихим голосом, находясь на кромке божественного пейзажа, излагающие истину «чеширские коты», в рясах или балахонах, балаклавах под балдахинами, уже вселявшие к себе уважение через мою немощь, хотя бы сесть, так же, как этот «кот» с бархатистым голосом и просветленной улыбкой, занявший позу, отвечающую таланту к просветлению. Но судьба, или же, я назвал это – мой путь, в сближении с тем о чём пойдёт речь далее, лежал через несколько другие направления, если можно так выразиться – через другие медиа – так сказать: через индивида – своего друга. Ранее прошедшего данный курс и уже неоднократно побывав в качестве служащего там, а ещё приобщившего свою маму к данному виду повседневной практики. Побывав как-то вместе с ней в этом центре. Постепенно повернул и меня так, чтобы я смог увидеть все сам. И тут, никакой рекламы, а может быть, если и так, то тогда выражавшаяся только лишь своими нативными свойствами. А произошло все так: мой друг, проезжая на курс из Сочи и обратно, всегда останавливался у меня на пару дней, для отдыха и прогулок по городу, который достоин того чтобы при любом удобном случае, оказавшись в нём, задержаться на пару дней, для приятного препровождения времени. И так, в один из таких своих раз, тех, когда он останавливался у меня, проезжая из центра домой, я заметил, точнее теперь явно подчеркнул намеченное ранее, из других раз им моего посещений, а именно: после его отбытия, – особенно это чувствовалось после его отбытия: свой взгляд на мир я находил меняющимся или измененным. Казалось, я как будто начинал четче мыслить, больше и тоньше чувствовать. Например, рацион питания снова стремился укоренять в чистом, а вредные привычки уходили на второй план, я чувствовал прилив сил; и, словом, наблюдал какое-то эмоциональное парение. Наделялся какой-то новой уверенностью в осознаваемой правоте этого нового, да и к тому же, вспоминалось, как он медитирует по утрам. Меня натурально стало разбирать внутреннее любопытство, ещё пока граничащее, с всё тем же недоверием, оставшегося от того, что может вызвать любая догма о счастье в нирване и всем таком: -и можно ли добыть нечто, ничего не делая натурально? Возможно, это просто такая уловка, для кайфожера, такая, какими переполнена реальность сегодня? Спрашивал я себя. Некий триггер, составляющий сегодняшние информационные сети; вводящий тебя в круг заблуждений и не давая никакого действительного или даже сказать больше, реального развития в личностном стремлении. – И ты, наверное, думал так: какая-то практика, предлагающая опираться лишь на чужое пребывание в каком-то экзальтированном состоянии, дарующее некое освобождение? Да ещё и возведённое всё в догму об освобождении от страданий? – Примерно так, да, я и считал. Не понимая, для чего всё это в принципе может быть нужно, кроме получения кайфа, от такой практики, всего-то завлекающей своим искусством прозрения. Приходящей отовсюду, звенящая разношерстной теорией, в формате кичливой эклектики, вырванной из собраний разной мудрости, оторванной от истинных источников. Проявляющих любовь в примере. Доносящейся отовсюду, сегодня опирающаяся лишь на костыли оставленные в виде искусства просветленными. В зеркале, которого, сами же, пока не способны явить искусство просветленных, а значит не в силах подтвердить представляющееся своим творчеством. Стремимся лишь подражать искусству, забыв о том, что подобное в истине, есть побочный эффект действий от нравственного опыта, самим естеством; как некогда прибывавшей в этом мире сущностной нравственности. Того чей прах давно переродился в творческую основу и встал в жизнь, но есть лишь существующий совершающими пустые ритуалы, без веры в себя лучших, словно в насмешку тому, всегда мифическому персонажу, давно прибывающего в мирах недосягаемых для нас самих. Того чей прах давно переродился в творческую основу и встал в жизнь, но есть лишь существующий совершающими пустые ритуалы, без веры в себя лучших, словно в насмешку тому, всегда мифическому персонажу, давно прибывающего в мирах недосягаемых для нас самих.

И ведь, не трудно теперь понять, что именно влечет субъект в познание таких практик, даже в теории: не вера, не основа её чуда, нет, – но искусство рекламы: она разнообразна, и чаще дурна своей апологией с вымыслом, своим легкомысленным пафосом увлеченных – вначале, увлекая слабых, покорных эгоистическим проявлением пойти туда, откуда возможно уже нельзя будет вернуться без определенного ущерба, нанесённого сознанию собственным существом. Выглядит же такая теория тут, как догма о спасении сидя. – И что же, на деле способна лишь к расширению эгоистического чувства субъекта? – Я думаю так, приковывая себя прилагаемым к авторитету, как успеха, закрепленного в истории его искусством, являющегося на деле не чудом или смыслом достижения, а закономерностью, свидетельствующим о подлинности им духовного пути, не остаётся ничего, как всего лишь пытаться скопировать его искусство, опираясь в своем стремлении на желание поскорее испытать тоже самое достижение. А если быть точным и более правдивым, то скорее, желание подобно тому практиков, сводится лишь к умыслу просто достичь данного на примере ниже собирательных феноменов, или хоть чего угодно, феноменального, что лишь сопутствует главному в таком его – авторитета творчестве. Чтобы поскорее стать особенным, не таким как все, выделится, обзавестись паствой, управлять ею. Став назидающим некоего укоряющего самолюбия других таких же своим свечением, или способностью летать. «Как бы поскорее научиться ходить по воде», чтобы всех удивлять этим, за дивиденды конечно. Вот основная идея, и отправляющий смысл таких начинаний. Желать невозможного, даже не попытавшись вначале своим собственным существенным действием «привлечь к себе любовь пространства», начинаешь прозябать в невежестве, а сейчас и ещё меньше, лишь прикрываясь несуществующем в самом тебе, представляя в себе сотворённого идола. Как этот, или тот, пока несозревший для чего-то большего, кроме несуществующей теории; тот или этот – Я, не стремящейся к просветлению, неготовый обеспечить себя осознанностью, в осознании конкретики времени и конкретики места, т. е. действительности жизни, за счет элементарного воспитания, став идущим к образованию! Говорю это, как чувствуя, зная повальное увлечение нынешнего времени разными изотерическими направлениями в добывании чудес безверием. Так вменять себе какую-либо задачу в жизнь, оказавшись на месте своего друга, я не хотел, тем более, осознать на себе то, что выразил дальше, в тот момент, когда он мне сказал, что служил где-то в центре, какой-то практики с непонятным названием; я совершенно точно помню, как обрек его в коснувшегося секты. Но все стало меняться, когда он каждый раз, по возвращении отсюда, из центра, оставался у меня, а, уезжая оставлял мне что-то, что проявлялось после его отбытия незримой переменой в ощущениях пространства. – Думою, пора сказать о твоём друге, нет? – Да, конечно, можно и сказать пару слов, чтобы составить образ проводника и показать, раскрыв устройство последовательных шагов вселенной, передающей информацию для каждого, по запросу и готовности каждому, для приятия и принятия готовому пробудиться. И так, мой друг – его зовут Аский, давний и хороший товарищ. Ещё в незапамятные времена поражал меня тем, как в чаде обычной рутины субкультуры тусующихся, пока не встроенных в жизнь субъектов, вызывал во мне не поддельный внутренний диалог. Например, хотя бы тем, что одним из первых отказался засорять свой организм: но также, и первый, в приведённом окружении персонаж, заговоривший о чем-то высоком своим существом. Например, отказавшись от употребления мяса: он, в тот период общего погружения во морок всепоглощающим эгоистическим существом, увлекаемых гедонизмом и им же разлагаемых, но, бесконечно исполненных надежд на возможность занять место человека достойного в рядах таких же, вызывал во мне какое-то стыдливое ощущение, как будто он бессловесно упрекал меня в чем-то. Это было первое откровение положившее начало моему личному стремлению к трансформе собственного существа на физическом уровне. Без чего, как ты понимаешь, начать духовное пробуждение просто невозможно. Может, разве что, только в редких примерах – свершения каким-то чудом, второго над первым.

«Какой вздор!»,

подумал я однажды, когда хотел его угостить вкусным ужином, случайно содержавшего куриное мясо.

Думаю, многим знакомо, то чувство принижения, не из–за старания, отвергнутого, а от того, что ты остался на другой ступени развития, пытаясь угостить кого-то тем, что потребляешь сам, не понимая до конца, чем питаешься на самом деле, – но идея мне понравилась, она была потрясающая, как гром, в прямом смысле, – прогремело! Что касается отказа от мяса. Действительно, сработало, на уровне очевидного, но пока лишь состоящего в подсознании. Помнится, именно с тех пор, личные стремления стали направляться к старанию отказаться от употребления в пищу продуктов, содержащих следы животного происхождения. Да и вообще от многого, теперь, ставшего известного мне, того, что мы считаем приемлемым, только и ждущего помешать началу нашего духовного становления. Содержащегося сегодня в мире, как совершенно конкретные элементы извращения мышления, призванных действовать через плоть, уводящих от поиска истины. Так, все, что он давал и проявлял тогда, этот мной упомянутый друг, вызывало во мне желание наблюдать. А его личность, я чувствовал, очень резонировала на правильной чистоте с моим существом, даже находящегося в том состоянии. Я понимал его, но не умом, не как-то вербально, а принимал верность данного пути развития неким чутьём, через нотки приходящего от него нового настроения. Несмотря и на то, что он меня младше, не сильно, но младше. Да и какая разница, каким бы он ни был бы авторитетом, пусть даже старше меня на 100 лет, вряд ли смог бы по-другому до нести хоть какую-то информацию, пустившись в домогательства ею меня. Поскольку конечно и думать о чем-то подобном, находясь ещё даже не в начале пути метода высвобождения, а пока ещё просто болтаясь где-то в пространстве бессознательного, словно будучи подвешенный к верху ногами, самостоятельно и обстоятельно, всерьез, тогда, я не мог ещё себе позволить. Слишком был занят мой разум, я бы сказал захвачен ложным. А такое его, своего друга, поведение, вместе с тем, относил к блаже, тогда только набирающих моду в своей массе выпендрежам на вегетарианство, считая подобное временным явлением, – «дескать, -пройдет». Тем не менее, информация, приходящая от него при каждой встрече, тогда, оставляла следы в моём подсознании и не выветривалась даже жуткими событиями. Вследствие общения, лишь укоренялась через него, до той поры, пока я сам не создал пример себя. Сегодня же, каждый раз стремлюсь не соступить ниже того, чей пример теперь и сам содержу в себе самом. Если начинаю возвышаться ложным, опускаясь вниз, теряя связь с своим примером себя лучшего. На который всегда ссылаюсь сам, если начинаю спускаться ниже возведенного в себе духовно-нравственного уровня. Но, а теперь, так же, как и тогда, в этом новом деле, я снова, только опираюсь на конкретный пример, обретенный личностью, задолго до первого моего посещения данного центра. И вот теперь, по обыкновению, обыденно и безмолвно, рассказывая о практике, своим существующим в нём, передающемся мне, каждый раз по прибытии в Москву из центра Аский, обусловил сразу одну важную вещь, не говорить о практике совсем; так, любые попытки расспросить его, а его ответить более конкретно на расспросы, быстро заняли бы практический характер. Иначе говоря, это означает, начать её преподавать, а это неправильно с позиции недостатка компетенции, кем бы ты себя вдруг не заподозрил. А в содержании краткого, небезразличных теперь и мне, тех бесед, о центре, из содержания которых каждый бы пытался понять, что же это за место, будет совершенно ясно, что оно вполне безопасное. Особенно, учитывая очень важный момент на старте, касающийся так называемой, финансовой стороны вопроса, ибо, сегодня понятно каждому, и я точно знаю: никакая истина не может быть обилечена собственностью, а попытка назначить ей единую стоимость для каждого, как и стоимость в принципе, просто девальвирует её. А проще сказать, закроет доступ к ней в правде каждому купившему билет за стоимость. Так, коснувшись устройства центра т.е. его системы жизнеобеспечения, каждый искатель, уже будет приятно поражен…

Тут я вынужден, прервать ненадолго своё знакомство тебя с моим другом Аскием, и забегая вперёд, опишу систему в двух словах (хотя, лично на мой взгляд, такое пояснение достойно отдельной главы или некоего периодического обращения к данному факту, прийти к которому необходимо будет еще и возможно не один раз в последующем этому изложении). И так, – так как же структура центра легко отвечает на вопрос связанный с обеспечением технически необходимых вещей на месте? таких как: жилье, питание, все необходимое для практики (для неопытного в центре есть все, чтобы начать практиковать в полном комфорте, не взирая на индивидуальные зависимости от уровня физической подготовки или состояния тела в виду разных возможных, всё тех же, индивидуальных ограничений). И тут возникает разумный вопрос, – «а что? никто с тебя денег не требует, нет никаких стоимостей?», – есть большее, возникающее, и именно оно поможет тебе определиться в цельности и ценности от приобретённого. Позволяющее самому решать сколько это стоит и стоит ли вообще, с позиции личного ответа. – Вообще же, если честно, несмотря на то, что ты можешь пробыть где-то, как бы совершенно безвозмездно около дюжины дней, учитывая не только жилье, пропитание, все необходимое для практики, но и всю заботу, которой оборачивается каждый студент на курсе и каждый вообще находящийся в периметре данного центра, – как такое пояснение, то, на мой взгляд, по факту, количество вопросов и не убавляет? А переводит все на уровень любопытства, уже самим таким фактом, – правда? Уж больно фантастически все звучит, даже – в эпоху загибающегося капитализма. – Неправда-ли? На самом же деле, всё как бы достаточно просто, смысл в том, что ты живешь на средства, оставленные теми, кто был тут перед тобой и теми, кто возможно так же сомневались вначале. А тут были те, кто теперь, по завершении курса почувствовали пользу данной практики на себе, и вместе с тем, желание дать возможность познакомиться с ней другим. Так это работает. Все честно! – Просто нереально звучит! – Да! и ведь, учитывая тот факт, что ты находишься практически в capital of russia. Конечно, именно данный то экономический нюанс в соотношении правды с истиной, меня и настроил окончательно, сняв многие вопросы ясного порядка, позволив сделать первые шаги в том самом начале.

Так вот, возвращаясь снова к своему другу, в том, чтобы продолжить и завершить начатое тебя знакомство с ним, не просто отвлекаясь, потому как, отвлечения неразрывно соединены с существом описанным, есть, как неотъемлемое в ощущениях от центра, от практики и от него самого, теперь, есть три прилагаемых, пришедших с ним когда-то, как и сейчас существующие реально, после каждого появления его у меня, – Аския, по дороге из дома или из центра, едущего ли к себе домой в Сочи просто появляясь заезжая в гости или ещё как-то, как уже говорил, я стал замечать какие-то перемены в себе, что-то действовало на меня после его отбытия как-то благостно, психофизически меняя концепцию восприятием окружающее. Обычно, ощущаемое совершенно явственно, приходящее с наблюдаемым после моего с ним расставания. И это исходило не как приятное послевкусие от общения, не только из того, что мы во все время нахождения вместе просто открыто общаемся, как старые друзья и лишь на обычные темы: удобные, не удобные, житейские, говорим о чем-то совсем не важном, или о чём-то совершенно важном для нас всех, что-то вспоминаем общее, что-то насущное, просто гуляем и любуемся видами города, при этом никогда, как я сказал уже, практически, не касались места куда он ездил и откуда он возвращался. И вот, сейчас мне хотелось бы передать ощущения, которые я помню до сих пор, как, от нечто, общающегося с тобой, своим присутствием в нем, дарующего покой и надежду на то, что все Мы едины. Так я хочу дополнить сказанное мной чуть ранее: менялась повестка дня, смещалось отношение к окружающему миру, на меня начинало действовать какое-то новое стремление, содержащее в себе попробовать, узнать, что же это такое. Познакомившись более подробно с той действительностью, которую он транслирует, каждый раз неся с собой, вручая этот энергетический подарок ближнему. Постепенно бессловесные ощущения перерастали в идею-мысли; наполнив ум рассуждениями, а меня желанием действовать. Это к слову о том, что факт схождения с практикой, а вернее, скорее, схождение до практики, выражается не просто желанием чего-то большего для себя, а тем, что и есть сам смысл практики, несущей в своем естестве ту энергию которой напитала меня, сообщив мне важное, не произнося ни слова, через моего друга. Но образуя во мне слова, объявив о той готовности, которой пока нет у каждого. Готовность, с которой каждый столкнется от нового друга, знакомого, брата или сестры; просто нужно быть готовыми, прислушиваться к тому, что сообщает тебе твое тело через твой разум. А к этому, как выяснилось, я был готов. И тут нет чудес, и то, что я буду излагать дальше не о чудесах, а об опыте, даруемом осознанностью и желанием жить осознанно.

Вначале сомнений, в пику страданий, в системе вины, и безнадежной ущербности перед миром благого; захотев ощутить себя тем, кто может прощать, может осознанно любить и постигать любовь зримую: познаваемую, настоящую и стоящую. Приняв все, то родное, что было внутри, наедине с собой, без практик, без иллюзий, но в примере и с идеалом, единственного земного учителя истины, его имя есть основа в бытии любви, Его имя и есть Любовь. Мне бы хотелось сказать, о Нем, но пока не называя его имени. Так, как и его имя сегодня наделено уделом, воспаляющим отрицание. Но не суть, а я надеюсь моего объяснения хватит, чтобы дать понять, что мой рассказ не про чудеса, и не о Личности Учителя, как такового, а про труд и про то, что есть такое, в значении порядка, учиненного Им: приходящего порядка действий в дисциплине души человека, без сложных техник, центров, учителей, разных атрибутов и разного рода религиозных, усечённых систем. Именно пройдя через веру в свершение над душой, в сути Его любви, я был готов к тому, чтобы прийти к этой технике, и принять все то, что рассказывал про своего друга Аския, – а значит, веру в лучших нас. Об этом я много рассуждаю сейчас, стоя над мойкой – моя посуду: о преображении, молниеносном преображении, субъекта в личность, личности в индивидуума и индивида в человека; и понимаю, что не только думаю об этом, но уже постигаю – не только мечтая, глядя на стоящего рядом спиной взору, перебирающего, у огромного чана с водой посуду, находящегося в двух шагах от меня субъекта – того, кого судьба свела со мной считать моим товарищем по труду. Где мне не жаль, того, что произошло сейчас, а о том, что произошло нужно сказать чуть ниже: вжжжууууххх. Забегая чуть вперед, обусловлюсь перед дальнейшим высказыванием лишь тем, так сразу обозначив, всё же, важный и повсеместный контекст, моего повествования, заявив о том, что практика это всего лишь дополнение к Его становлению в каждом из нас, но не панацея от невежды, хватающего все подряд ради экзистенциального опыта для экспертизы удовольствием. Это всего лишь временно воплощенное благо, есть рефлексия естества любви, свершающаяся душой на деле, но вмещающееся на время в темя субъекту. – Но человек ОН и есть, тот, к чему хочет прийти большинство, а не к практике ради практики, ради кайфа или удовольствия, ради чудесных полетов и рассказов о них. Не так ли?

– Говорю о труде, не о жертве, а о смирении.

Итак, это все, что касается готовности понять, с тем, чтобы принять новое, о котором я хочу беседовать с тобой в примерах, полученных из опыта, значение которого пока, к сожалению, не может разрешиться чем-то ясным, и приведшего меня, теперь уже во второй раз, проникнуть в сферу данного центра, через год после первого пребывания в его пределах.

Место же, сейчас и некогда уже упомянутое как центр, в узких кругах исследователей уже достаточно известно, ровно, как и сама практика, на уровне узкого круга в мировом масштабе сообщества. Во многих странах мира, техника представлена точно так же, как она представлена и в России, тут под Москвой: небольшие центры, подобного типа, где каждый желающий может приобрести саму технику, просто посетив это место, предварительно пройдя онлайн регистрацию. Об особенностях устройства центра, о его уникальной среде как о прототипе, содержащейся в нем единицы взаимодействия общества будущего, я буду рассуждать на протяжении всего времени, занятого на прочтение тобой этого текста. Как уже и собирался.

Так вот, где я сейчас нахожусь! а что я делаю? мою посуду, – но, а зачем я это делаю? Я служу, служу на практике нового курса, куда приехали студенты на десять дней, для вхождения в практику. Данное служение и есть часть практики, но уже моей, а я тут не только для того, чтобы продолжать просто укореняться в данной технике медитации, но и для того чтобы пронаблюдать её действие на социальном плане…

…поставив себе безусловную цель: находится тут с экспериментом наблюдения за собственным существом в действии.

Множество и множество мыслей проносит в голове ум во время однотонной механической работы. Некий бессознательный антипод осознанности, вжжух… разбился стакан, вжжух разбилась тарелка… вжжух… вжжух, я бывало иногда чувствовал, особенно на протяжении первых дней, как во время работы мой напарник, периодически, начинает ускоряться, как будто вспомнив, что куда-то спешит, куда-то? – но куда ему спешить? закончить работу быстрее, – для чего? нет, дело не в этом. Но и мне некогда смотреть на него, я просто чувствую, что, что-то резко пошло не так: сменяется поток или волны, исходящие от него: уже покрывают гладь барашками, красивый пейзаж становится не дружественным; очертания его какими-то рыхлыми, а в глубине перспективы, будто начиная пенится – темнеет. – И что же это? Почему портится погода? – Выход из осознанности и потеря контроля над эмоциями, вот что это! Порывом, множество сегментарных чувств, накрывают МАНЯ одновременно, всем своим существом, как будто накатывающего из вне пространства. Являя ничтожные масштабы той точки, вглядывающейся в начавшее бушевать. И вот уже слышен не щёкот приятных слуху звуков и отзвуков – как тихий шёпот дня, а скрежет, накатывающей мглы: рвущихся наружу обидных домыслов – стремящихся желаний с чем-то расквитаться. Это происходит резко, как будто мутная вода поднимается откуда-то снизу, начинает торопить тебя, уж напирая со всех сторон: заставляет гнаться за ходом тысячи прыгучих мыслей. Ты сам, хоть и понимая своё положение, но послушно следуешь ему, закручиваясь в этот мутный и нечистый водоворот собственным эмоциональным угнетением; следуешь ему, не сопротивляясь – наблюдаешь: спасаясь так, как сознание начинает шарить по всем углам, ища прогалины без мути, пытаясь нащупать причины происходящего, чтобы найти хоть кого-то виновного, для того лишь, чтобы объявить состояние личной неприязни, уже ко всему вообще, а не только к живому. И снова для того лишь, чтобы хоть как-то объяснить себе происходящее с самим же. Перебрав все возможное, уже не понимая куда можно упереть свой мысленный взор; теряешь осознание… кричишь, – где, то?! -за что можно уцепиться в себе лучшем? делаешь резкое движение, как бы декламируя небрежность в отношении к бездуховному предмету, это все, что доступно тебе сейчас: полуосознанно, только догадываясь, понимая что сейчас произойдет: считаясь в спасении с проблеском разума, равно следуешь его порыву, приотпуская собственное усилие противостоять столь знакомому чувству ненависти ко всему, последним спасительным жестом роняя что-то на пол: вжжжжж уууухххх…наконец, как будто очнувшись – чувствуешь всё тоже, но уже реальное угнетение, пробивающее на пот и ослабляющее тебя, как в зной, пышущий от всех и отовсюду. Глядя исподлобья, пытаясь прятать взгляд, понимаешь, что все вокруг не так как нужно тебе, что если бы хоть кто-то сделал бы – так как хочется тебе, то все было бы гораздо лучше, иначе, и вообще, какой в этом всем смысл, кого я из себя тут корчу, я же не такой, разве я добрый, разве я сейчас не проклинаю этих людей вокруг, за их грязную посуду, зачем я тут, и… кто вжжжжух…. В этот самый момент происходит что-то подобное, летит тарелка из–за нарочно не рассчитанного, агрессивного движения, как бы олицетворяющее – известное: «да пошло оно все!». Но, ещё до удара предмета об кафельный пол, при первом моновении осознания необратимости свершением момента, гнев достигает максимальной точки, от чувства, от того же, где ты снова проиграл. Сделав себя объектом, выдавшим свою слабость. Теперь, которому ничего не осталось, кроме, как только крепко стиснуть кухонное полотенце, сжимая его в кулаки, чтобы пережить катарсис гневной атаки, и двигаться дальше, разгребая дюжину за дюжиной запачканных остатками пищи предметов. В общем, разбитый предмет, или звон железа об пол, стали хорошим и вполне явным звоночком, чтобы снова собраться с мыслями и силами. И сделать так, чтобы подобного обнаружения не происходило или происходило как можно реже. Так восставало ложное от инъекций истины, которая пока вызывает страшную эмоциональную боль, Миид (так зовут моего напарника) и я – мы могли в такие минуты наблюдать воздействие эго, проявляясь которым, субъект хорошо прослеживается в реальности, выдавая себя, как раз на пустяках. Например, в попытках нападать на самого близкого, как на безобидного. Мы же, глядя на друг друга, старались точно узнать в чем причина того, что вызывает в нас, несвязанных ничем, кроме этой работы и места субъектов, конфликт. Наблюдали, как он зарождается, где его основа и в кого метит тот проглядывающий субъект сквозь щели трещавшей в такие минуты осознанности. Без любви и с легкостью, каждый из нас мог бы перекинуться на претензию, из злости, в такую безосновательную гневную секунду, на самого близкого тебе человека, в этот самый момент, – своего напарника. Возможно перед прыжком, успев задать себе один вопрос: И чем ты можешь быть недоволен им, чем он может быть недоволен тобой? – Да, и как вообще может выглядеть всё то, чем ты готов прикрыться в реальности, как оправданием, себя самого в лучшем, представляя всё так, как тебе нужно? – В эти два дня, он, мой напарник, и я, честно искали причину, по которой радость от осознания себя сопричастным с благим приносит столько боли. Да и мне, пока только в первый раз в своей жизни, довелось наблюдал такую борьбу, внутри, со стороны. Увидеть воочию своё Ложное-Я; то самое, всегда требующее к себе особого отношения в подходе. Не такого, как к другим. И теперь, похожее, особое отношение, показалось во всей красе, но сейчас, словно чтобы лицезреть твои же потуги в укрощении его, смеясь, глядя прямо тебе в лицо, не веря в другой исход. Миид, мой напарник на этой мойке— субъект в портрете славянского ангела-война, сосланного на век; теперь, обретаясь словно заново, в бытии собственного начала, для поиска и нахождения правды, в настоящем времени новой эры – для новой эры в вере человека – творца истины: предстающим во-внешности объекта личности сурового вида, но воистину, со множеством приятных и романтических предрассудков. С первого взгляда не способный явить своей внешностью все то, что есть у него внутри. Вот он, вместе со мной, но по раздельности, ведет борьбу за существование в покое, на этой маленькой мойке, для того лишь, чтобы справиться со своим ложным восприятием действительности. Ради того лишь сейчас, чтобы каждый раз, закончив работу, более не уронив на пол ни единого предмета, дружно со мной, окончив процесс, вместе взглянуть на чисто убранное помещение, отправиться дышать свежим воздухом, сидеть рядом, теперь попивая чай на солнышке, грустя о прекрасном, не потеряв нить искренности в восприятии стихийной дружбы.

– Скажи, но, а есть ли в описанном нечто такого, чего не мог бы повторить кто-то другой, не связанный с практикой ВИПАССАНЫ?  Нет? – Да?! – Верно! – Но суть же не в том, мог бы или не мог бы, а понимает ли тот или иной, для чего все это делать, и почему это важно делать. И что именно тут важно?! И как именно это делать?! А ведь только теперь я начинаю лучше понимать, как практика работает, чего требует и как проявляется в действии: осознанное действие, выходящее в реальность из действительности каждого; собственно, и есть, на мой взгляд, результат практики. И так…

В дальнейшем повествовании, я надеюсь, ты и сам затронешь те аспекты бытности, которые интересуют и меня лично, в практике наблюдения, как и каждый встреченный мной на курсе, помог выявить свое на рассмотрение с общим, в момент нахождения в сфере центра. Затронуть значение общего; а значит сие, на мой взгляд, вот что: продолжив речь, теперь необходимо сместить её акцент к организации и со организации на местности, про работу эго, об уважении друг друга и друг другом, о внимательности выходящей в заботу на основе эмпатией и о самой эмпатии. О том, как это выглядит в реалиях центра, и почему випассана не может искоренить хамство и невежество, а позволит лишь не реагировать, столкнувшись с подобным, как бы пришедшего из вне. Но и то, не по волшебному мановению, а в связи с конкретным восприятием действительности. В том числе, через осознание, обретаемое тут на время, хотя и действующее, всё так же, в зависимости от уровня развитости существа субъекта, выражаясь проявлениями реальности общего через тебя самого.

– О чем собственно речь?

– Так как главная алхимия в реакции по превращению закрепленных убеждений в самостоятельность осознанным действием, наилучшим образом происходит именно там, где скапливаются субъекты, а интереснее процессы, и, более бурно притекают там, где им, субъектам, приходится взаимодействовать, что-то делая вместе. Но более же контрастно, проявляются свойственные субъекту реакции, отражающие его действительность собственным определением в тех местах, где присутствует некая, так сказать, дифференцированность в делах, на категории ступенчатой структуры, от наиболее, как бы почетного занятия, до самого непретенциозного. Проще говоря, там, где есть какая-либо структура вообще и в частности, определяющая любое положение субъекту, объеденное значением в деле целого. Именно в таких структурах, на основе заложенной дифференциации, под воздействием которой, и находится условно или безусловно (но скорее речь идет о втором варианте), субъект в основе своей и проявляется безразличием, всячески стараясь скрыться в свойствах собственного безразличия, определением себя с тем, где, от него ничего не зависит. Кухня, в данном случае, – это то самое место и есть. На кухне же и находимся с тобой сейчас. И пока я отчаянно стараюсь ввернуть в русло нашего с тобой текста направление темы со-организации, опишу кратко рабочее место: оба наших с Миидом рабочих места, это две рабочие зоны, полметра на метр, где одна зона отвечает за механическую мойку другая за ручную. А занимается каждое из названных, соответственно, кем-либо из нас, в зависимости от предпочтений каждым, в момент нахождения с настроением. Таким образом, указывающим на выбор способа мытья, к примеру. Так мы условились: если возникает настойчивое желание занять, то или иное место в зависимости от положения с настроением, у кого-то из нас. Поскольку в каждом из этих способов мытья, есть свои особенности, но не те, что связанные с облегчением таким выбором судьбы. Тот или другой способы, всего лишь, различны для того или другого эмоционального состояния, но, условно. Хотя, конечно, работа на механической мойке немного, не то чтобы легче, а скорее приятнее. В силу некоторых факторов, в том числе и обусловленных самим определением в названии. Но и тем самым, ограждающим мойщика, находящегося на данном месте в угоду собственного эмоционально положения, или просто по очерёдности, теперь находящегося у механической мойки, от появления в его окружении огромных, как мы их называли, «царь-кастрюль». Кастрюля из–под супа или с подгоревшей кашей на её дне, после готовки на 100 человек, и разного калибра ёмкостей, различного назначения – есть задача для ручного труда; чайные же стаканчики и тарелки, разные столовые и кухонные приборы, на все то же количество человек – это механический труд, для посудомойки. Все начинается ранним утром и заканчивается в шесть часов вечера с перерывами на медитацию и вечерние лекции, время для сна начинается в десять часов вечера. Спать желательно лечь, не отвлекаясь на другие дела, так как доброе утро является важнейшим элементом в практике осознания.

Одно такое утро, можно и описать, начав очень просто, словами поэтического толка от лица, оказавшегося там, и описавшего все с пущей правдоподобностью:

Утро,

прекрасная погода,

снова,

я смотрю на природу теми же глазами, как и тогда.

Год спустя, я стою на краю того же периметра, находясь рядом с тем же ограждением: спаянного из стальных прутьев в металлическую, с рост человека, прозрачную преграду, растворяющуюся в дымке, скрываясь, убегая вокруг всего моего места пребывания. Да – и оказавшись сейчас тут, после такой же утренней медитации, теперь, не отделяющей от того, что может ждать и тебя, примерно в это же время – самого раннего утра, – тебя, стоящего сейчас рядом со мной, наблюдающего начавший разливаться по округе прозрачный свет; пока даже не беспокоящий ничто живое, с нетерпением ждущее новый день; который пока так снисходителен к ночи: не гонит её прочь, а только напоминает о себе, нежно наступая, так предупреждает о своём наступлении. Мягко намекая о своём приходе, подавая ей нежные знаки, в виде едва зардевшейся светлой полосы на горизонте – уже смягчившей полумрак своим лучистым светом, просыпающееся из другой вселенной солнце. В такие часы, всегда идущее к нам на встречу, вовсю ширь необъятной полосы светового горизонта. Но с этой точки наблюдения, ограниченного по сторонам пролучины – лесом, образуя словно выделяющийся – рассеянным призрачного света экран: высветляющий перед собой прозрачную глубину, играя в ней исходящим светом от происходящего на нем. Происходящего от пока ещё стеснённого ночью у кромки земли в желто-красный – тоненький и горизонтальный источник нового света для будущего дня. Но пока он, встречаясь с ней, и, уходя в неё, растворяясь в ней – в глубине её, возносясь зарёй: в темноте этого вовсю чернеющего неба, пока ещё ослеплённый звездами её – затихает. Так зачинаясь светом день, и потом всё ещё растворяется, незаметно размягчаясь, разлетаясь во всю ширину купола пока темной сферы. Видимое через эту огромную раму без верха, происходящее, начинавшееся на той стороне, за краем вырубки леса, потрясает разум. В такой момент, ещё более ввергая воспоминания, которыми наполняется моя чувственная память сейчас. Разыгравшись с ней, рождаюсь вспоминанием в этом сиюминутном моего нынешнего повествования, спешащего за быстро разливающимся светом на горизонте, опережая его лишь желанием успеть описать встреченное мной тогда и сейчас – увидев вновь, изумляюсь. Теперь же, хоть чуть-чуть принуждая себя к достоверности в пересказе. Пытаясь справиться с душевным восторгом. И вот, как и тогда, перед моим взором поднимается, на прежнее свое место, молодой лес, пришедший на смену старому, но пока тонущий в тянущийся до неба красивой, осенней смеси отцветающего полевого разнотравья; вот-вот, совсем недавно примерявшего серебро, теперь обещанного вновь, покинувшей небосвод луной. Перед самым началом сияющего представления, уже сейчас преобразившего, представшее взору пространство. Всё замерло. Но-вот, начал своё движение словно тонкое, едва прозрачное покрывало, плотный утренний туман. Покачивающийся плотной тонкой плоскостью белой влаги, теперь растекаясь от прикосновения первых лучей солнца. Как-будто стираясь, рассеиваясь в полуметре на уровне глаз взирающего. Растворилось покрывало, подняли гомон утренние птички; лес всё ещё задумчивый после крепкого сна, пока не освободил ветви от теней; свежий ветерок, словно утреннее умывание, пронесся между нами, сменив момент, пробудил и меня, вернув на твердь. Состояние, в котором я оказался тогда и нахожусь сейчас, снова потрясает своим откровением, тем потрясающим осмыслением тонкости осмысляемой красоты мира, и предстоящего передо мной действия его начала. Мира, состоящего из как нам кажется маловажных явлений обыденности:

всего лишь рассвет,

всего лишь туман,

всего лишь приятный ветерок,

всего лишь птица пропела, как и всего лишь сама птица,

всего лишь благословенная тишина,

всего лишь чудесные цвета неба и всего лишь упирающийся в него лес,

этим утром, всего лишь необъятное сочетание множества деталей,

вещей и веществ, цветов и соцветий,

шумов и запахов разной жизни: предметов и их отражений,

видимых и не видимых,

осязаемых отдельно чувствами или осознанием всего Мiра.

Та природа, созданная и существующая для каждого, как и для меня сейчас, делающая все возможное чтобы Я и ТЫ стали лучше. Чтобы если и поддался искушению, поверив в ложное, не отвратил её. Она нога, и всегда желает нас, она беззащитна перед каждым; а тот, или этот Я, может ли быть счастливым в своём невнимании к ней? Но сейчас, я смотрю на нее даже не вглядываясь, просто понимая, что она пронизывает меня и глядит на меня, открывая в этот момент, моему незамутненному ничем сознанию, не встревоженному уму, спокойному от умыслов и тревог существу, возможно в первые в жизни, тайну своего присутствия, и тайну своего могущества. Тому, кто покорил её, лишь для того, чтобы узреть её всю, понять её всю, и прийти к себе, сохраняя и оберегая ту красоту, которую она – природа, заложила в каждого. Каждого, чьи глаза могут раскрыться так широко, как только может открыть их живописец, изумленный и поверженный в своём четном бессилии спорить с ней за привилегии в изобразительном искусстве. Каждый раз начиная с рассвета, давая новый шанс всё исправить, давая, прощает, -зовет не идти по ложному следу, а войти в нее, в природу, нагим и без умысла, и поверь, поверь, ты сможешь, и она научит брать только необходимое, а отдавать только нужное. Того, кто в этом мире, в котором мы нас зовем люди, способны только брать; и это все, чего она хочет от нас; так и сама поступает, давая нам все нужное для жизни, не требуя ничего взамен. Слезы, конечно слезы, в тот момент, смотря на утренний пейзаж, даже не смотря, а скорее созерцая его внутри себя как снаружи, момент, когда ты смотришь не глазами, но сердцем, и чувствуешь, что смотришь именно не глазами, а каким-то другим органом, каким-то другим прибором, находящимся в самом сердце – так же ставшему в центр наблюдения себя. Как будто ты сам доверяешь ей взгляд на себя со стороны. И вдруг осознаешь мощь красоты, красоты, такой красоты, которую не сможешь постичь в суете. Суете, или хаосе невежества, от вопиющего танца всепоглощающего эго, где твоя игра – это уже отношения, порождаемые природой внутри тебя самого, природой которую нужно укротить воспитав, уметь увидеть и начать созерцать. Осознанно, начав двигаться от препятствия, выстраиваемого собственным невежеством к восприятию иного, другого – всего нового, в поле жизни, а значит нужно идти в ту сторону, где ты уже есть часть этого иного, как энергия, переведенная в реакцию, питающей или искореняющей то злое, о котором так много говорится.

Для добра же, достаточно честности и внимания в идеале, – необходимое для сохранения баланса правильных первичных чувств друг к другу. НО, почему-то строится всё это, находясь пока только в контекстах религиозных утопий, возникающие всегда там, где снова важен не сам предмет, а теория к данному предмету. Т.е. не сам человек, а простой факт нахождения субъекта в теории, т.е. объединяет всех не практика, на самом деле, а возможность теоризировать на тему себя лучшего в кругу тех, кто лишь и может говорить о лучшем себя, в худшем обществе. Такой, живёт лишь порицая, не понимая, когда порицает, о чём говорит и кого порицать пытается. Своим порицанием являет лишь насмешку у того, к кому обращён, всё так же не зная, что, тот кого порицает находится за гранью тех же ценностей, от которых сам, так же, как и ты, сейчас отказался: прейдя к порицанию. Да, живёшь, и пытаешься стать лучше, но что создаёшь, порицая? – Не являя примером того, ради чего будто бы порицаешь? Так порицая, убеждаясь, что хочешь лучшего? – Для того, что ли, кого создаёшь, порицая? -лишь убеждаешь того к усилению свойств порицаемого. Не являя примеров истины лучшего, лишь пологая вниманием на опыт далёкий в сути. Не отвечаешь сам на главный вопрос. Того, кто порицает тебя, за то, что обманываешь вся, не ища и поэтому не находя источника искажённой проекции смысла правды в себе самом.

Первый раз он явственно переживал не из-за не полученного удовольствия. А из-за возможной утери нравственного начала. Иначе говоря, из-за греха постижимого. Он увидел искажающий смысл подобных тому действий, из образа (АЗ) со стороны, Глазами не осуждающими, но проникающим взором, обращаясь в предмет, взглядом, проникающим в суть такого искажения как порицание.

И пока такого взгляда слишком мало…, будет много неспособных действовать посредством проявления этого лучшего в первую очередь в самом себе. Так как уровни действия или уровни для воздействия этого лучшего необходимо применять на себе и воздействовать на это лучшее самому. А значит необходимо как-то это делать, -как? Тут-то практика випассаны, в этот раз, что-то и не открывает. А скорее может даже закрыть ко многому из этого лучшего, развязав ложное. – Да, -но, и это своего рода уровень?! – Да, -но, и практика не совсем об этом! Все эти: но, не, об, и, скоро летящие мысли; они как стрелы, и как стрелы, пытаясь пригвоздить страждущего от невозможности скрыться, ранят день ото дня, мучительной надеждой, подсекая мечущегося с правдой, пока, только раня его тем, в чем он несведущ. Может Я всё же ошибаюсь, но в чем я ошибаюсь, когда казалось бы всё так ясно…

…время в центре течет по-особому, дни расплывчаты, их нет, есть текучее – текущее время, с каждым его отрезком отмеченным рассветом и закатом, начинаешь больше и больше терзаться какими-то странными домыслами, как и сейчас, подобно тревоге, начавшей свое во мне колебание. Старое, верное ощущение, ещё не выветрилось, подаваемое, как тревога, от незримого в происходящем. Это нечто, снова сейчас стало меня одолевать внешними факторами, через свойства отношений с происходящим, отражаясь ощущением некоего состояния будто от осознания скончавшейся надежды – моего собственного мнения определением могущества данной техники. Надежды, связанной, в первую очередь, с некоторыми важными для меня отражениями в самом субъекте, как-то укоренившееся за последний год. Началась инициация процесса отражения, так называемое зазеркаливание моего внутреннего состояния, через внешнее пространство. В процессе такого зеркала, когда ты слишком глубоко погрузишься в самоанализ пытаясь выкарабкаться лишь за счёт собственных представлений о себе. Складывая и вычитая всё то, что мог сам представить о себе, при этом реально накладывая свои надуманные ожидания в собственном представлении, не отпустив их прежде, теперь пытаясь натянуть их на действительность, некой деятельностью без дела. Таким образом инвольтируясь в пространство своим искусственным и надуманным авторитетом, говоря о вымышленном деле, старясь явиться, словно во сне, как объект для подражания субъекту, своим домыслом в убеждении о нынешнем личном превосходстве. Что уже есть, ничто иное, как работа ложного, затевающее первичный конфликт внутри субъекта, рождая предвзятость. – Уже, не присущую тому, кто умеет любить!? —Да, и ты встаешь в позу ложного праведника, со всеми вытекающими последствиями. Живя только умом, того, мечущегося в тревоге от собственного заблуждения величием, боишься потерять созданное, обеспечивая присутствие аспекта лжи самим таким отношением к окружающим. Зарождая внутри своего существа субъект конфликта собственной претензией. Но, и, если ты понимаешь знаки, умеешь видеть их, чувствовать их, не заслоняясь грубостью, начав опускаться, возведя всё происходящее в творческий процесс, ты поймешь, когда пространство начнет тебя выдергивать из помыслов встать выше. – Термин, который каждый откроет за словом опущение? – Сама действительность может сложить такой феномен унижением, если не успеть сориентироваться вовремя и не отпустить значения отрицающие такое погружение, прежде чем начнётся, прилив жалости, гнева, злости от обиды и разочарования, начавшего искать виновного в случившейся несправедливости. Сам же такой процесс, не зависит в своём развитии от понимания его, всё, что нужно, это нужно поймать и отследить источник. Источник же, состоит в реакции на собственное существо через окружающих. Он в той её части, реакции, которую не может принять эго, учитывая собственное представление о себе. После чего эго переходит в зависимость от ощущений жалости к себе, затевая обиду, в тоже время всегда ища опору, не важно в каком превосходстве, лишь для подтверждая домыслов относительно субъективности собственного величия. При этом сам субъект перестаёт действовать, не находя положительных реакций на своё мнение об окружающем. Всем своим эго начинает протестовать или даже восстаёт против самого пространства. Запирая любые мысли о возможности правды о своём положении несчастного, перебирая доказательства ничтожности мира. Так эго, овладев субъектом, создав и укоренив вымышленный мир в нём и создаёт субъекта, но при этом став реальным субъектом, уводит его на границу отрицания любой системы восприятия эмпатией. Так, субъект напитав себя не просто жалостью к себе, возникшей причиной, не зримой, но знакомой каждому, спроецированной на каждого, уже стремиться выказать именно эту жалость в реальности, явив её в своём существе. Переведя себя в действительный образ, придя в состояние того, что и есть сам маргинал. Оставаясь в описанном положении, такой, живёт всегда определяясь тем, что разливает обиду за несовершенство системы свершившимся в самом себе. Таким образом определив порядок своей действительности в реальности, пытается свалиться на окружающих. А дальше, процесс запущен, и такого безучастного, уже ждет втягивание в круговорот общения под несколько искаженным углом морали относительно собственного представления в отражении. Где для такого, добро есть подношение. А любовь, есть насилие окружающих требованием. Единственное, что может принять такой, так это, некое однородное сочувствие, что-то наподобие сердечного или даже лукавого сожаления. Всё что он может слышать, так это вполне конкретную, вербальную или в жестах выраженную жалость к себе. Теперь такой не знает любви Бога, больше не слышит Мир. Выход тут только один, и состоит он в самом начале, там, где и нужно увидеть отражение первичных проявлений от ощущений жалости. И уже не важно где оказался, всегда остаётся возможность взять себя в руки и начать действовать. Начав с принятия того, что имеешь в себе жалость, уже приняв её распознание, как осознание собственным уровнем. А это к слову, первый и важный шаг, на пути отслоения или расслоения эго, его отстранения от собственной сущности. Придя не сейчас, но когда-то к данному феномену, однажды улицезрев себя в жалости, с полным осознанием самого феномена, соверши попытку в выражении того, что я решил выразить сейчас в этом тексте. – Так и я начал понимать некогда, что где-то заблуждаюсь, где-то что-то упускаю важное. И теперь я знаю, что это, снова оказавшись в самом начале, поскольку в эту минуту, в то самое время, пока занят размышлением о сути практики, явственно ощущаю, хоть пока и едва заметное, но быстро разрастающееся чувство неприязни к окружающим.

Много жду от практикующих, жду какого-то молниеносного исцеления, жду невозможного от себя?!
1 2 >>
Новинки
Свернуть
Популярные книги
Свернуть